А за прогалиной древесный настил вновь продолжался — виднелись темневшие в тумане брёвна. Но как до них добраться?

— Савелий! — крикнул старшина. — Попробуй слегой дно прощупать!

Савелий кивнул и, добравшись до края пролома, присел на корточки — гать опасно качнулась под его весом.

Младший сержант медленно опустил слегу в чёрную воду. Жердь ушла в трясину почти полностью. И только чуть дальше во что-то упёрлась. Потыкав палкой в трясину еще какое-то время, Савелий обернулся.

— Там есть что-то! — крикнул он. — Твёрдое! И не слишком глубоко — похоже, эти брёвна просто затонули! Только они начинаются чуть дальше…

Он подвинулся к самому краю прогалины, балансируя на последнем бревне, и снова опустил слегу. Потом ещё раз, и ещё, методично проверяя дно.

— Вот оно! — вдруг радостно крикнул он. — Тут кусок гати затонул! Где-то на полметра под водой лежит! Только не сразу, а через какое-то расстояние…

Он осторожно перенёс ногу на край последнего бревна гати, навис над чёрной водой. Под ним хлюпнуло, бревно ушло ещё на пару сантиметров, но выдержало. Савелий вытянул руки со слегой вперёд, навалился на неё, и медленно перенёс одну ногу на затонувший древесный пролёт.

Вода сомкнулась вокруг его сапога, поднявшись до колен. Гать за его спиной жалобно заскрипела — последнее бревно перед прогалиной треснуло и развалилось под солидным весом младшего сержанта на две части. Оно осталось на плаву, привязанное к остальной конструкции не сгнившими до конца веревками.

Деревянный настил заколыхался, бойцы, идущие следом, отпрянули назад, и гать снова выровнялась. А Савелий уверенно стоял по колено в чёрной жиже, никуда не погружаясь. Прощупывая дно слегой, он добрался до продолжения гати и выбрался на поверхность.

— Все нормально, мужики! — крикнул он. — Пройти можно, если осторожно! Наступайте ровно туда, где я ступал!

Первым после Савелия шёл Петренко. Он добрался до края прогалины и уселся задницей на её край, не боясь замочить штаны и набрать болотной жижи в сапоги. После - нащупал слегой затонувший пролёт и осторожно перенёс на него одну ногу. Затем, оттолкнувшись от края провала, он встал на обе ноги и медленно преодолел разрыв. Взобравшись на гать, он выругался вполголоса — и махнул рукой остальным – давайте.

За ним с провалом справились Прудников и Матвеич. Им было тяжелее – оба были ранены. Я ступил на край прогалины последним из «своих». Вода оказалась ледяной, несмотря на июль — болотная, застоявшаяся. Но я сосредоточился, нащупал слегой твёрдый участок — и пошёл. Через минуту и я уже стоял на другой стороне пролома.

За мной на край гати ступил Вебер. Гауптманн Абвера преодолел пролом легко, почти играючи — словно и не по бездонному болоту шёл, а просто прогуливался в выходной день в городском парке. Последним шёл напарник Вебера. Он встал на краю пролома, нервно сжимая в руке жердь и неотрывно смотря в чёрную болотную воду.

Я видел, как он судорожно сглотнул, а в его глазах мелькнуло что-то похожее на тщательно скрываемый страх.

— Давай, боец, не тяни! — крикнул ему старшина. — Все прошли – и ты пройдёшь!

Напарник Вебера кивнул, сделал глубокий вдох — и ступил на край последнего бревна, совершенно забыв или не заметив, что оно уже было переломлено Савелием. Одна его нога неожиданно ушла вниз, и диверсант ухнул в трясину с головой, подняв фонтан мутной воды.

На мгновение над поверхностью болота остались лишь пузыри да круги на чёрной воде. Потом показались руки — диверсант пытался зацепиться за что-то, за край бревна, за утерянную жердь, да за что угодно. Но трясина его уже ухватила и не собиралась отпускать. Она тянула его вниз, в тёмную холодную глубину.

— Держись! — заорал Вебер, метнувшись к краю пролома и протягивая свою слегу напарнику. — Хватайся! Хватайся, сукин сын!

«Сапер» потянулся к жерди, его пальцы судорожно сомкнулись на ней, а Вебера резко дёрнуло вперёд. Трясина тянула диверсанта с чудовищной силой, и гауптманн с трудом удерживался на скользких брёвнах гати, постепенно съезжая в болото сам.

Его ноги проскользнули, и он с размаха рухнул на помост. Гнилые бревна опасно затрещали, а сама поверхность опасно накренилась. Но этот гад умудрился обхватить мои ноги своими, и затормозить мгновенное съезжание в воду. Но теперь в болото мы поехали уже вдвоем...

[1] Для передвижения по болоту используется специальная длинная и прочная жердь, которую в разных регионах называют слегой, шестом, посохом или бадиком. Она является главным инструментом выживания и безопасности на топкой местности.

Настил предупреждающе затрещал, и старые, прогнившие брёвна, не выдержавшие нашего двойного веса, начали расходиться в стороны. Я инстинктивно дёрнулся, пытаясь устоять на ногах, но все мои ухищрения пропали даром. Вебер ехал по скользким брёвнам прямиком к провалу. Его руки, всё ещё сжимавшие слегу с повисшим на том конце «сапёром», дрожали от натуги.

Я видел, как побелели костяшки пальцев гауптманна, как вздулись вены на его шее, как он, стиснув зубы, пытался выдернуть своего напарника из трясины. Но сапер потихоньку подтягивал Вебера к себе, да еще и меня заодно. Разъезжающиеся в стороны брёвна гати продолжали крениться всё больше и больше.

Вебер окончательно потерял опору и должен был вот-вот свалиться в воду, утащив и меня за собой, но жердь он упорно не выпускал из рук. И тут на настил, не обращая внимания на треск и качку, бросился старшина. Матвеич прыгнул на прогнившие брёвна и лёг на них плашмя, раскинув руки и ноги, чтобы хоть как-то распределить вес. Настил к тому времени совсем уж опасно прогнулся, превратившись в горб.

— Держитесь, мужики! — заорал старшина, ухватив меня руками за ноги.

Вебер обернулся на крик — и в этот момент мокрая слега выскользнула из его пальцев, и с глухим «бульк» ушла под чёрную воду вместе с «сапёром». Гауптманн дёрнулся, взмахнул руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но было поздно — ноги разъехались, и он с размаху рухнул на настил, утянув и меня за собой.

Мы оба покатились по прогнившим брёвнам гати. От удара мои пальцы разжались, и ремень диверсанта вырвался из рук. Меня от падения в болото удержал старшина, так и не выпустивший моих ног, а вот Вебер свалился в тухлую воду, подняв кучу брызг.

Но гауптманну повезло и на этот раз – он рухнул на кусок затонувшей платформы, чуть сместившийся в сторону в результате наших действий, но всё еще сумевший удерживать нагрузку. Он резко подскочил на ноги, и стал шарить взглядом по поверхности трясины в поисках напарника – но того нигде не было.

— Утоп?! – ахнул кто-то за моей спиной, по-моему, Петренко.

И вдруг «сапёр» на мгновение вынырнул и судорожно замолотил руками по поверхности болота, разгоняя ряску. Мне показалось, что в его глазах нет больше ничего кроме смертельного ужаса.

— Хватайся! – заорал Вебер, протягивая тонущему подобранный из воды шест. – Хватайся, дурень!

Но, похоже, «сапёра» оставил даже разум – он бессмысленно продолжал шлёпать руками по воде, не обращая внимания на протянутую ему жердь. Диверсант захлёбывался, бился, дёргался, не замечая ничего вокруг. Тогда Вебер прощупал слегой дно перед собой, и шагнул на самый край затопленной платформы, в расчете ухватить напарника руками за шкирку, как утопающего котёнка.

Гауптманн приготовился, выбрал момент, а затем резко наклонился вперед, пытаясь поймать момент… Но гнилая связка бревен, совершенно не рассчитанная на такие активные действия, именно в этот момент рассыпалась под ним на куски.

Вебер резко «просел» и начал стремительно погружаться: сначала по пояс, потом по грудь. Забыв про напарника, диверсант резко развернулся к настилу, пытаясь за него уцепиться. Но длины рук не хватало. Он не стал барахтаться – каждое движение тянуло его на дно, а широко раскинув руки, улёгся в холодной жиже.