Савелий стоял в дверях, не решаясь войти. Его губы дрожали, а в глубоко посаженных глазах блестело что‑то влажное. Он смотрел на Вебера так, словно видел перед собой маленького мальчика, которого когда‑то качал на руках.

– Максимка… – выдохнул старик. Голос его сорвался, и он закашлялся, прижав кулак ко рту. – Простите, Максим Карлович…

Вебер сел на кровати, слегка морщась от боли и придерживая раненую руку. А потом на бледном лице появилась улыбка.

– Ты всё‑таки пришёл, старый пройдоха! – засмеялся Вебер.

– А как же мне не прийти‑то, барин? – Старик наконец переступил порог и засеменил к кровати. Его шаги были мелкими и какими‑то торопливыми. – Как же не прийти, когда мне сказали, что ты тут лежишь, раненый…

Он подошёл к кровати и остановился, не зная, куда деть руки. Потом, не выдержав, наклонился и обхватил ладонями здоровую руку Вебера. Его пальцы – узловатые и мозолистые – сжали тонкие пальцы молодого барина, которого он, можно сказать, и воспитал.

– Живой, – прошептал Савелий, и по его щекам покатились слёзы. – Живой, слава тебе, Господи…

– Да живой я, Савелий, – мягко произнёс Вебер. – Живой. – Его голос был ещё слабым. – Вот он меня и вытащил. – Немец указал на меня. – Врачи сказали: если бы пулю не вытащили вовремя и не прочистили рану – мы с тобой уже не встретились.

Старик повернулся ко мне, и в его мокрых глазах мелькнуло что‑то похожее на благодарность. Он кивнул мне – коротко, но так, что я понял: он этого не забудет. Старик замолчал, и Вебер тоже не проронил ни слова.

– Пушкарь, – наконец произнёс Вебер, не глядя на меня. – Выйди. На пару минут.

Я кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. В коридоре было тихо. Я подошёл к окну и достал папиросу. Закурил. Из‑за двери палаты доносились приглушённые голоса. Я не вслушивался – их старые семейные секреты меня не интересовали.

Дверь палаты скрипнула, и я обернулся. Савелий вышел, вытирая слезящиеся глаза рукавом. Его лицо было мокрым и красным, но он улыбался.

– Ну что, старый, – тихо спросил я, – какие дальнейшие планы?

– Максим Карлович велели, – произнёс он, понизив голос, словно доверял мне государственную тайну, – чтобы мы с тобой, паря, съездили до барского дома. Осмотрели всё, как оно там и что, и подготовили дом к приезду старого барина. Отца Максимкиного, Карла Фридриховича.

Я кивнул, стараясь не показывать удивления. Я знал, где находится особняк баронов Вебер – в нём теперь располагалась городская библиотека.

– Когда барин приедет? – спросил я.

– Дом‑то их двадцать с лишним лет без хозяйского пригляда стоял. А Карл Фридрихович – он мужик строгий. – Старик покачал головой. – Максимка… Максим Карлович хочет хозяину неожиданный сюрприз устроить.

Он замолчал на мгновение, а потом продолжил:

– Максим Карлович сейчас записку генерал‑майору фон Лангерману напишет. Тот старый друг семьи – так что он поможет. Попросит, чтобы тот солдатиков нам в помощь выделил, чтобы порядок навести…

Мы немного подождали, и вскоре Вебер нас позвал. Он сидел на кровати, прислонившись спиной к подушкам. В здоровой руке гауптманн держал сложенный вчетверо лист бумаги.

– Савелий, – произнёс он, – возьми.

Старик взял записку обеими руками.

– Всё сделаем, барин. Лично в руки фон Лангерману отдам.

– Пушкарь покажет, куда идти… Понятно?

– Понял, Максим Карлович, – ответил я.

Вебер удовлетворённо кивнул и закрыл глаза, давая понять, что «аудиенция» окончена. Мы тихо вышли из палаты. Путь до бывшего здания горкома партии тоже не занял много времени. Мы подошли к часовому, и я попросил позвать лейтенанта Бауэра. Часовой кивнул и исчез в здании. Через пять минут он вернулся.

– Проходите.

Бауэр, узнав меня и осведомившись, в чём дело, быстро отвёл нас к генералу. Когда мы зашли в кабинет, генерал‑майор оторвал голову от бумаг. Его взгляд скользнул по мне – задержался на долю секунды. А потом переместился на Савелия. И замер.

Генерал медленно поднялся из‑за стола. Его лицо изменилось – из делового, сосредоточенного оно стало… изумлённым. Брови поползли вверх, даже рот приоткрылся. Он смотрел на Савелия так, словно перед ним стоял призрак.

– Савелий? – хрипло произнёс генерал по‑русски. – Савелий? Ты ли это, старый верный пёс Веберов?

Старик замер на пороге. Его губы неожиданно задрожали.

– Ваше превосходительство… – выдохнул Савелий. – Неужели… Неужели вы меня помните?

Генерал обошёл стол и приблизился к Савелию вплотную. Его пальцы впились в стариковские плечи с такой силой, что Савелий покачнулся.

– Помню ли я тебя? – Генерал громко рассмеялся. – Помню ли я тебя, старый чёрт? – Генерал тряхнул Савелия за плечи, словно проверяя, реален ли тот или нет. А потом отступил на шаг и покачал головой. – Я думал, ты давно на том свете. Как ты тут при коммунистах выжил?

– Так живучий я, ваше превосходительство, – Савелий виновато усмехнулся, но его улыбка утонула в густой бороде. – Меня просто так со свету не сжить. А коммунякам это тем более не под силу.

Генерал снова рассмеялся.

– И какими судьбами ко мне?

– Так Максим Карлович с просьбой к вашему превосходительству послали…

Савелий протянул сложенный тетрадный лист. Генерал развернул его и быстро пробежал глазами. Кивнул. Сложил обратно и сунул в карман мундира.

– Помогу, – произнёс он. – Если Макс хочет, чтобы особняк был готов к приезду отца… Что ж… – Он задумался на мгновение. – Хоть у меня сейчас и каждый солдат на счету – но вам я помогу. А то Карл не поймёт, ещё и обидится… Бауэр!

В кабинет тут же вошёл уже знакомый мне фриц.

– Лейтенант, выделите этим двоим отделение солдат из инженерной колонны снабжения и обеспечьте им помощь… – по‑немецки распорядился фон Лангерман. – Материалами и всем прочим. Понятно?

– Яволь, герр генерал! – послушно отозвался лейтенант.

Генерал повернулся к нам.

– Лейтенант Бауэр вас проводит. И вот ещё что: если что‑то понадобится дополнительно – люди, материалы, транспорт – обращайтесь напрямую ко мне. Для семьи Вебер я сделаю всё, что в моих силах. Лейтенант, – он вновь перешёл на немецкий, – приготовьте необходимые документы для этого старика за моей личной подписью.

– Спасибо, ваше превосходительство, – Савелий низко поклонился.

Генерал махнул рукой.

– Иди уже, Савелий. И… – Он помолчал, задумчиво пожевав губами. – Я рад, что ты живой. Преданных людей с каждым годом остаётся всё меньше и меньше.

Мы вышли из кабинета. Лейтенант уже ждал нас в коридоре.

– Прошу вас немного подождать, господа, – произнёс он. – Я подготовлю все необходимые документы.

– Мы будем на улице, – сказал я, беря старика под руку.

Лейтенант кивнул и ушёл в кабинет. Мы вышли во двор. Савелий стоял неподвижно, глядя куда‑то в пустоту.

– Ну что, старый, – тихо произнёс я. – Не думал, что всё так резко изменится в твоей жизни?

– Не думал, – согласился он. И усмехнулся. – Помирать уже собрался, а оно вона как повернулось… С хозяином увижусь…

Минут через двадцать лейтенант Бауэр вернулся с оформленными бумагами, которые отдал старику. После поинтересовался адресом особняка и предупредил, что солдаты прибудут к вечеру. А пока попросил оценить хотя бы приблизительный фронт работ.

Мы распрощались и двинулись к воротам. Старик шёл медленно, но ссутуленная ранее спина была абсолютно прямой. И с каждым пройденным по городу шагом Савелий словно молодел. Спина его выпрямилась окончательно, шаг стал увереннее, а подбородок поднялся так, будто он не старик с зачуханного хутора, а как минимум помещик, обходящий свои владения.

Город вокруг нас представлял собой печальное зрелище. Но жизнь уже понемногу возвращалась – не всем удалось уйти вместе с отступающими войсками. А кому‑то и вовсе было некуда идти. На улицах появились люди, кто‑то торопливо тащил какие‑то мешки и узлы, кто‑то разгребал обломки, кто‑то плакал навзрыд, стоя у развалин.