Бойцы комендатуры быстро рассредоточились по кварталу, оцепив не слишком большую территорию фабрики и ближайшие окрестности. Подполковник одобрительно кивнул, а затем обратился ко мне:

– Товарищ Панкратов, – произнёс он, – мы готовы. Показывайте, где находится основной вход.

– Вход – ржавая железная дверь сразу за углом, – указал я на кирпичную стену. Сейчас я попробую войти, но не факт, что меня пустят. Я был тут утром с Айболитом, и нас запустили, только его опознав. И еще момент – там, – я указал на дверь, – полно взрывчатки. Так что поаккуратнее…

Иванов кивнул, и мы бесшумно подошли к ржавой железной двери. Я постучал особым ритмом, который запомнил еще утром: два коротких, один длинный, три коротких. Спустя несколько мгновений тишины из‑за двери донёсся хриплый голос:

– Кому не спится в ночь глухую?

Эту же фразу он произносил и в прошлое моё посещение базы. Тот сложный матерный загиб, используемый Доктором, я, к своему стыду полностью не запомнил. Иванов жестом показал бойцам – «полная готовность»! А один из его сотрудников начал готовить взрывчатку, чтобы вынести дверь.

– Открывай, Заноза, свои! – рявкнул я, не зная, что отвечать. – Это я – Пушкарь! Меня Барон прислал!

За дверью на секунду воцарилась тишина. Похоже, уголовник размышлял, отпирать мне дверь или нет.

– А где Айболит? Или профессор? – наконец донеслось из‑за двери.

– У них свои задачи, – ответил я. – Айболит с Бароном к мосту поперлись, а Профессор ксивы рисует, головы не поднять! Открывай, Заноза! Сам же знаешь, как Барон не любит, когда его приказы игнорируют!

Некоторое время стояла тишина, а затем послышался щелчок засова, и дверь начала медленно открываться. В проёме появился уголовник – тот самый Заноза, серый и незаметный, с бегающими глазками. Он даже не успел сообразить, что происходит, когда два бойца НКВД бесшумно заломили ему руки и зажали рот. Остальные, стараясь сильно не шуметь, ворвались внутрь с автоматами наперевес. Первое помещение оказалось пустым, лишь откуда‑то из глубины подвала, доносились голоса.

– Тихо! – прошипел подполковник Иванов. – Спускаемся.

Я, вооружившись «ТТ», пошел первым, показывая дорогу. Мы бесшумно спустились по скрипучим деревянным ступеням в полуподвальное помещение, и приготовились к бою. Не знаю, как сидевший спиной к лестнице Корявый сумел нас увидеть – не иначе чуйка уголовная сработала – но он внезапно подорвался, схватив лежащий рядом с ним ППД, и заорал:

– Атас! Легавые!

Он начал давить на гашетку автомата, даже толком не развернувшись. Ствол выплюнул короткую очередь, прошедшую над головами его подельников, подскакивающих с нар. Еще немного и пройдется смертоносным свинцом по мне и оперативной группе Иванова.

Я резко вскинул «ТТ» и дважды нажал на спусковой крючок. Звук выстрелов пистолета заглушил стрекот ППД, но две моих пули вошли Корявому в грудь почти одновременно. Тело уголовника вздрогнуло, его пальцы разжались, а сам он рухнул навзничь на заплёванный окурками пол. Автомат замолчал, не причинив никому вреда.

Его тело ещё дёргалось в предсмертных судорогах, когда из глубины подвала ударил ответный огонь диверсантов. Яркие вспышки озарили сумрачное подвальное помещение, которые вкупе с сухими хлопками выстрелов устроили настоящий адский концерт.

– ЛЕЖАТЬ! – надрывая глотку, рявкнул подполковник Иванов. – ЛЕЖАТЬ, СУКИНЫ ДЕТИ! ИНАЧЕ ВСЕХ ПОЛОЖИМ К ХРЕНАМ!

Я почувствовал, как над самой макушкой с мерзким «вжик» пронеслась пуля. Вторая ударила рядом в кирпичную кладку – острый осколок камня хлёстко полоснул по щеке, и по лицу тут же потекла тёплая струйка. Воздух стал густым и едким – пороховой дым щипал глаза, забивался в горло, вызывая тошнотворный кашель.

Из‑за стеллажей с обмундированием неожиданно ударил автомат. Длинная очередь прошла совсем рядом, зацепив ногу одного из наших оперов. Тот упал, хватаясь за фонтанирующее тёмной кровью бедро. Кровь хлестала между пальцев, мгновенно образуя на полу тёмную лужу.

Раненого тут же отволокли назад к лестнице, где оказали посильную медпомощь. А вот автоматчик нас реально зажал в углу, не давая продвинуться дальше. Я лихорадочно огляделся – и мой взгляд зацепился за стеллаж с патронными ящиками, который стоял неподалёку, частично прикрывая палящего по нам урода. Если бы я смог добраться до стеллажа…

– Прикройте! – крикнул я и рванул вперёд, прижавшись практически к самому полу. Пули свистели над головой, впивались в стены, поднимая облака кирпичной крошки. Я перекатился за старую бочку, наконец оказавшись в мёртвой зоне, откуда хорошо видел автоматчика.

Я вскинул «ТТ» и выстрелил – прицельно и аккуратно, прямо в башку утырку. И что характерно – попал. Диверсант дёрнулся и обмяк, раскинув мозгами по кирпичной стене. Автомат замолк, и наши бойцы тут же пошли вперед, методически отстреливая уголовников.

Но диверсанты не сдавались. Им было нечего терять – их так и так ждала стенка, и они хотели подороже продать свои проклятые душонки…

[1] В конце июля 1941 года Рославль превратился в важнейший прифронтовой узел (сюда отступили разбитые части, здесь разворачивалась 28‑я армия генерала Качалова). Из‑за засилья немецких ракетчиков и диверсантов в тылу Западного и Резервного фронтов, приказом НКВД СССР вся прифронтовая полоса была разбита на оперативные секторы. За весь Рославльский сектор и координацию войсковых заградотрядов НКВД по линии действующей армии и оперативного тыла отвечал аппарат подполковника Иванова.

Очередной бандит выскочил из‑за дубильных чанов, с рёвом паля из двух пистолетов. Один из бойцов Иванова срезал его короткой очередью из ППД. Ещё одного, попытавшегося обойти нас слева, подстрелил сам подполковник.

– Бросайте оружие! Выходите с поднятыми руками! – орал Иванов, но на бандитов эти уговоры совершенно не действовали. – Ну, что ж, я попытался… – вздохнул подполковник.

Неожиданно откуда‑то сбоку выскочил очередной утырок, сжимающий в руке толовую шашку с установленным капсюль‑детонатором. Из детонатора торчал короткий отрезок бикфордова шнура, который шипел и плевался яркими искрами. А тут, в подвале, дохренища взрывчатки! Если она сдетонирует – от нас и мокрого места не останется.

Мой «ТТ» коротко плюнул огнём – пуля угодила бандиту прямо в висок. Его глаза мгновенно потухли, и он мешком осел на бетонный пол. Взрывчатка выскользнула из его разжавшихся пальцев, но шнур продолжал гореть! Огонь уже сожрал половину и без того небольшой длины, стремительно приближаясь к капсюлю. Оставалось буквально какие‑то секунды, не больше.

Я рванулся к шашке, скользя по залитому кровью бетону. Сердце колотилось где‑то в горле, но руки, к счастью, не дрожали – ведь сейчас любое промедление смерти подобно. Я видел залежи тротила в прошлое свое посещение, и если он сейчас рванёт, то разнесёт не только нас, но и весь городской квартал в придачу.

Я схватил шашку и рывком выдернул детонатор из отверстия. Горящий конец шнура всё ещё искрил, но теперь он был оторван от взрывчатки. Я швырнул детонатор под ноги и с размаху пнул его сапогом в дальний конец склада – подальше от взрывчатки, где он довольно громко взорвался, не принеся никому вреда.

Я выдохнул, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Но нормально перевести дыхание мне не удалось – из‑за угла, как чёртик из табакерки, выскочил ещё один диверсант. Он вскинул обрез, и я инстинктивно упал на колени, пригнув голову. Стена над моей макушкой брызнула от заряда дроби кирпичной пылью.

Меня не зацепило лишь по какой‑то счастливой случайности. Я выстрелил в урода навскидку, почти не глядя – «ТТ» дернулся в ладони, и уголовник захрипел, хватаясь руками за пробитое пулей горло. Кровь хлынула фонтаном, щедро оросив стены багровыми брызгами.

– Фича! Валим! – услышал я отчаянный крик одного из диверсантов.