– Случайно получилось? – повторил Судоплатов, словно пробуя мои слова на вкус. – А знаешь, Николай, что мне в тебе нравится? Что ты не пытаешься казаться умнее, чем есть. Сидишь вон, в заштопанной наскоро гимнастёрке в штабе армии, с такой рожей, которую словно только что из мясорубки вытащили, и говоришь запросто с майором госбезопасности, когда другие уже бы обделались десять раз. А ведь ты, если разобраться, сделал больше, чем многие из моих опытнейших агентов. Что скажешь, товарищ старший сержант?

Комплименты, пусть и такие странные, от людей, подобных Судоплатову, всегда меня настораживали. Потому что за ними обычно следовало что‑то такое, от чего отказаться было уже невозможно. Я усмехнулся уголками губ, помолчал немного, а затем ответил:

– Так я это, товарищ майор госбезопасности, уже давно обделался, когда в одиночку под Сокольничами фрицев отстреливал. Да и сегодня слегка тревожно было…

– Слегка тревожно? – расхохотался в голос Егор Фомич, перетянув внимание присутствующих на себя. – Вы послушайте, товарищи, что он сегодня фрицам устроил! – И полковой комиссар в двух словах рассказал о моих сегодняшних подвигах.

Командарм Качалов, слушая эмоциональный рассказ Егора Фомича, медленно кивал, а в его суровых, покрасневших от бессонницы глазах зажёгся огонёк неподдельного уважения. Командарм покачал головой, словно до сих пор не веря, что один артиллерист, вооружённый сапёрной лопаткой, способен устроить фрицам такую кровавую баню.

Колесников, уже знавший «всё» о моих боевых талантах, лишь удовлетворённо и многозначительно хмыкнул. Но самой показательной была реакция Судоплатова. Майор госбезопасности не рассмеялся и не стал выражать явного восторга. Он лишь медленно выпустил струйку сизого дыма, чуть прищурил свои цепкие, проницательные глаза, посмотрев на меня с холодным, расчётливым и почти хищным интересом.

В этом взгляде профессионала читалось лишь одно: он окончательно убедился, что мне совершенно не место в обычном окопе, и он сделает всё, чтобы забрать меня к себе. Как оказалось, я не ошибся в своих предположениях.

– Скажи мне, Николай, – Судоплатов откинулся на спинку стула и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. – Что ты собираешься делать дальше?

– В смысле, товарищ майор государственной безопасности? Вернусь в строй, – просто ответил я. – Буду бить фрицев. Из пушки. Из винтовки. Чем придётся, тем и буду – даже сапёрной лопаткой.

– Похвально. А если я предложу тебе нечто иное?

Я молчал, ожидая продолжения.

– Я формирую особую группу. Задачи у неё будут… специфические. Мне нужны люди, которые действуют нестандартно. Которые видят то, чего не видят другие. Которые не боятся принимать решения в одиночку. Которые выживут там, где выжить просто невозможно. Интересное предложение?

Качалов, слушавший этот разговор молча, вдруг подал голос:

– Павел Анатольевич, я вас, конечно, понимаю. Но позвольте заметить: этот старший сержант – мой лучший артиллерист! Восемь танков за один бой, не считая живой силы! Представляете, какой это пример для всей армии?

– Представляю, Владимир Яковлевич, – кивнул Судоплатов. – Но и ты меня пойми – это приказ Самого! Видел бы ты, какая каша заварилась после его донесений в Ставку… Так что, как я здесь закончу, парня у вас однозначно заберу. Вдруг Хозяин захочет с ним встретиться…

Сталин? Сам? Со мной встретиться? Да я чуть не охренел от услышанного. Качалов же тяжело выдохнул и опустил глаза на свои сцепленные в замок пальцы. Помолчал. Потом поднял голову и посмотрел на Судоплатова из‑под насупленных бровей.

– Приказ Самого… – глухо пророкотал командарм. – Ну что ж… Тогда, конечно, спорить не стану. Он откинулся на спинку стула и потёр переносицу двумя пальцами, словно пытаясь унять нарастающую головную боль. – Одно скажу, Павел Анатольевич, – произнёс Качалов уже тише, – этот парень сделал для нашей армии столько… И я этого не забуду! И ты этого не забывай, товарищ майор государственной безопасности.

Судоплатов чуть приподнял бровь, но промолчал. А Качалов повернулся ко мне и добавил – уже совсем другим тоном, намного мягче и душевней:

– Ты, Николай, не думай, что мы тебя тут как вещь передаём из рук в руки. Ты – наш! Ты настоящий боец! И где бы ты ни оказался потом – помни, что у меня для тебя всегда найдётся место.

– Спасибо, товарищ генерал‑лейтенант! – произнёс я, чувствуя, как внутри что‑то сжалось.

Качалов коротко кивнул и снова повернулся к Судоплатову:

– Когда убываете?

– Не сегодня и не завтра, – ответил майор госбезопасности. – Мне здесь ещё работать и работать – пока Абвер ведётся на нашу дезу, будем вести радиоигру. А пока я тут, товарищ Сиротинин побудет при мне. Подготовьте его документы – с этого момента старший сержант Сиротинин числиться в Особой группе при наркоме внутренних дел СССР[1].

[1]Особая группа при народном комиссаре внутренних дел СССР – это секретное оперативно‑разведывательное подразделение, созданное 5 июля 1941 года приказом НКВД СССР № 00882 под непосредственным руководством Павла Судоплатова. Данная структура подчинялась лично наркому внутренних дел Лаврентию Берии и заложила основы советского стратегического спецназа и зафронтовой работы.

Ключевые задачи и функции:

Диверсионная работа: Организация и проведение диверсий, разведывательных режедов и спецопераций в ближнем и глубоком тылу наступающих войск нацистской Германии.

Партизанское движение: Первичная координация, формирование и методическое обеспечение партизанских отрядов и подпольных групп на оккупированных советских территориях.

Радиоигры: Проведение масштабных дезинформационных радиоигр с немецким абвером с целью скармливания противнику ложных данных о дислокации и планах Красной Армии.

Кадровый костяк: Опора на элитные спецподразделения, включая формирование знаменитой Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) из чекистов, спортсменов и антифашистов‑иностранцев.

Дальнейшая трансформация:

Октябрь 1941 года: Преобразована во 2‑й отдел НКВД СССР с сохранением прежнего функционала.

Январь 1942 года: На базе отдела развернуто легендарное 4‑е Управление НКВД СССР под руководством Судоплатова и Эйтингона, ставшее главным центром советского оперативного тылового сопротивления.

Машина Судоплатова свернула в переулок неподалёку от железнодорожного вокзала Рославля и остановилась возле двухэтажного здания из тёмно‑красного кирпича.

– Приехали, – произнёс Судоплатов. – Добро пожаловать в новую жизнь! – усмехнулся майор госбезопасности.

Я выбрался из автомобиля и огляделся – судя по вывеске рядом с массивными дубовыми дверями, здесь располагалось одно из отделений управления железной дороги. Теперь же над входом болталась табличка: «Комендатура по тыловому обеспечению. Посторонним вход воспрещён».

Возле дверей стояли два бойца в форме НКВД с автоматами. Один из них, завидев Судоплатова, вытянулся и козырнул.

– Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности!

Судоплатов ответно козырнул и, не оборачиваясь, бросил мне через плечо:

– Идём, Коля. Не отставай.

Мы миновали тяжёлые дубовые двери, которые с глухим стуком закрылись за нашими спинами. Внутри здание оказалось самым обычным – коридор с побелёнными стенами, двери с табличками. Казённый запах, казалось, навечно въелся в эти стены.

Где‑то трезвонил телефон, скрипели половицы, чей‑то голос торопливо отдавал распоряжения за закрытой дверью. Судоплатов довёл меня до кабинета на втором этаже – и вошёл, не спрашивая разрешения. За столом, заваленным папками и документами, сидел уже знакомый мне подполковник Иванов.

– Здравствуй, Андрей Ильич! – произнёс Судоплатов, подходя к подполковнику и пожимая ему руку.

– Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности! Здравствуй, Николай! Вот мы и опять встретились. – И он улыбнулся. – Я это предполагал.