Я не стал спорить с этим утверждением – бессмысленно, да и не хотелось. Ведь я знал, что комиссар верно подметил: любой нормальный человек на моём месте не выжил бы.

– Да просто повезло, товарищ полковой комиссар. Да и не считал я эти танки – не до того было.

– В который раз подряд повезло, товарищ старший сержант? – в тон мне произнёс Егор Фомич. – А танков, к твоему сведению, было восемь. Восемь, Коля!

– Восемь, – повторил я, словно пробуя это слово на вкус. – А мне показалось – штук пять, не больше. Не до подсчётов было, товарищ полковой комиссар. Когда на тебя прёт огромный стальной гроб на гусеницах, да ещё и не один – считать некогда.

– Ну‑ну, – усмехнулся Егор Фомич. – Скромность, конечно, украшает. Но восемь подбитых танков за один бой – это тебе не «повезло». Это мастерство. Плюс пехота, которую ты картечью и осколочными косил. Плюс рукопашная лопаткой. Знаешь, что мне Ким сказал, когда я его спросил про тебя?

– Что?

– Он сказал, что ты, товарищ старший сержант, настоящее смертельное оружие для фрицев.

Я невольно хмыкнул, но опять не стал возражать. Оружие, так оружие. Может быть, именно с такой целью судьба забросила меня в эти суровые годы. Егор Фомич помолчал, глядя в окно, а затем произнёс – уже другим тоном, тише и серьёзнее:

– И ещё, Коля… Тобой заинтересовались на самом верху.

– И что? – спросил я осторожно.

– А то, Коля, – усмехнулся комиссар, откидываясь на спинку сиденья, – то, что ты сделал в Рославле – внедрение в группу и её ликвидация, сведения о наступлении немцев, предложение радиоигры с Абвером – это не уровень старшего сержанта‑артиллериста. Это уровень, – он сделал паузу, – куда более серьёзный. И там, наверху, это тоже поняли.

– Егор Фомич, – нахмурился я, – вы к чему это?

– К тому, Коля, – комиссар посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, – что после разговора с бригадным комиссаром Колесниковым и командармом Качаловым, твоя жизнь может… измениться…

– В каком смысле?

– В самом прямом, – ответил Егор Фомич. – Ты ведь сам понимаешь: совершенно неподготовленный человек, который за несколько дней умудрился внедриться в резидентуру Абвера, стравить диверсантов между собой, ликвидировать крупную диверсионную группу, захватить рацию с шифрами и радиста, а потом ещё и глобально повлиять на принятие решений в Ставке… Такого человека надо использовать, а не держать у «сорокопятки».

– Моё место – у пушки, – упрямо произнёс я.

Егор Фомич рассмеялся – негромко, но искренне.

– Я так и думал, что ты такое скажешь. Ведь ты настоящий истребитель танков! Мастер огня! Но послушай меня внимательно: я не говорю, что тебя заберут из батареи прямо сегодня. Или завтра. Я говорю, что о тебе теперь знают там… – Он ткнул пальцем в потолок. И помнят. И когда придёт время – а оно придёт, поверь мне – ты не сможешь отказаться. Война, и приказ командования нужно будет выполнить любой ценой!

– Егор Фомич…

– Не перебивай, – мягко остановил он меня. – Я тебя просто предупреждаю, чтобы ты был готов к такому повороту. Ведь ты нужен там, где твои мозги и твои руки принесут больше пользы. А то, что ты сегодня восемь танков сжёг – это, конечно, поражает. Но то, что ты сделал в Рославле, помогло спасти целую армию! Так что, сам понимаешь…

Я молчал, глядя в окно, и понимал, что Егор Фомич прав.

– Понимаю, Егор Фомич, – произнёс я.

– Вот и молодец! – кивнул комиссар. Он потянулся к карману гимнастёрки, извлёк помятую пачку папирос и щёлкнул зажигалкой. Сизый дым поплыл к приоткрытому окну, смешиваясь с пылью просёлочной дороги. – А теперь, Коля, слушай сюда, – произнёс Егор Фомич, затягиваясь. – В штабе тебе предстоит встретиться ещё с одним человеком, прилетевшим из Москвы по твою душу… Ну, не только по твою, конечно…

– Кто? – насторожился я.

– Майор государственной безопасности Судоплатов, Павел Анатольевич. Особая группа НКВД. Лично курирует продолжение нашей радиоигры с Абвером.

– И что ему от меня нужно?

– А вот это, братец, ты у него сам и спросишь, – усмехнулся Егор Фомич.

Машина подпрыгнула на очередной колдобине, и я едва не приложился головой о потолок «эмки» – автомобиль свернул с просёлка на узкую лесную дорогу, и кроны сосен сомкнулись над нами, отрезая небо. Сразу стало сумрачно и прохладно.

– Приехали, – произнёс Егор Фомич. – Дальше пешком.

Мы выбрались из «эмки». Я размял затёкшие ноги и вдохнул полной грудью – воздух здесь был другой, густой, хвойный, пусть и с примесью пороховой гари, я это ещё в прошлый раз приметил. Лес вокруг стоял плотной стеной, и где‑то в его глубине, замаскированный сетками и брёвнами, прятался полевой командный пункт 28‑й армии.

– Идём, – бросил Егор Фомич, направляясь по тропинке между стволами.

Мы прошли три заградительных поста. На каждом Егор Фомич предъявлял документы, перебрасывался парой слов с часовыми, и нас пропускали дальше. На последнем посту, у самого блиндажа, часовой козырнул и посторонился.

Внутри блиндажа, как и в предыдущее моё посещение, было тесно и шумно – всё гудело, как растревоженный улей. Егор Фомич уверенно повёл меня сквозь эту суету, мимо связистов, мимо картографов, склонившихся над столами, и остановился у дощатой двери в дальнем конце блиндажа. Коротко стукнул костяшками.

– Войдите!

Мы вошли. За столом, заваленном картами, сидели трое: Колесников – с ним я уже был знаком ранее, а рядом – генерал‑лейтенант Качалов. Плотный, широкоплечий, крепко сбитый мужик лет пятидесяти. Лицо – широкое, скуластое, с тяжёлым волевым подбородком, выдававшим в нём природную крестьянскую мощь и упрямство.

Его широкое лицо осунулось от чудовищной усталости, но спина оставалась прямой, словно он кол проглотил. А взгляд серых глаз, которым он буквально в меня впился, был твёрдым и прямым. Такого командарма сломать – нечего и думать – его можно только убить.

И третий – среднего роста, крепкий, не старше тридцати пяти, но уже целый майор госбезопасности. А это, на минуточку, армейский полковник! Круглое лицо, внимательные цепкие глаза, тёмные волосы зачёсаны назад. Он сидел чуть поодаль, не за столом, и наблюдал за нами с тихим, почти домашним любопытством, покуривая папиросу. Судоплатов.

– Товарищ командарм, – как старшему по званию обратился к Качалову Егор Фомич, – по приказанию бригадного комиссара старший сержант Сиротинин доставлен!

Качалов медленно поднялся из‑за стола, обошёл его и остановился в двух шагах от меня. Долго смотрел – молча, тяжело, оценивающе. Видок, конечно, у меня был ещё тот. Потом протянул широкую, мозолистую ладонь и крепко пожал мою руку. Хватка у него была поистине медвежья.

– Спасибо, товарищ старший сержант! – сказал он низким грудным голосом, проигнорировав мой внешний вид (либо его заранее предупредили, что выдернули меня прямо после немецкой атаки). – За всю нашу армию спасибо!

– Служу Советскому Союзу, товарищ генерал‑лейтенант! – выдохнул я.

Качалов удовлетворённо кивнул и вернулся на своё место.

– Садись, Сиротинин, – произнёс Колесников, указывая на табурет, – и ты, Егор Фомич, тоже.

Я сел, а вот майор госбезопасности, наоборот, поднялся и подошёл ко мне:

– Судоплатов, Павел Анатольевич. А ты, стало быть, тот самый «Мастер огня»?

– Так точно, товарищ майор госбезопас… – подскочил я на ноги, но Судоплатов придержал меня за плечо.

– Сиди‑сиди, Николай. Успеешь ещё, – Судоплатов обошёл меня по кругу, словно разглядывая диковинную зверюшку в зоопарке. Потом уселся обратно на свой стул, закинул ногу на ногу и затянулся папиросой. – Значит, ты у нас тот самый артиллерист, который за несколько дней умудрился сделать такое, что не каждый подготовленный агент сделать может?

– Да, товарищ майор государственной безопасности, – кивнул я, чувствуя себя немного неуютно под его внимательным, почти ласковым взглядом. Именно такие взгляды, как я знал по собственному опыту из той, другой жизни, бывают у людей, которые умеют выворачивать собеседника наизнанку без единого крика и без единого удара «кулаком по столу». – Случайно получилось… наверное…