– Ваше благородие, – подошёл к ротмистру Демьянов, – пока ещё светло, надо на ночёвку вставать. Иначе заблудимся, либо померзнем…

– Согласен, – кивнул ротмистр, снимая ладонью намерзшую ледяную корку с усов, – выбирай место.

Демьянов, не дожидаясь повторного приказа, уже соскочил с саней и зашагал меж деревьев, вглядываясь в темнеющий лес. Через пару минут он вернулся, довольно кивнув:

– Ваше благородие, вон там, под той елью, где лапы до земли, можно расположиться. Место сухое, от ветра закрытое. Дровишек вокруг хватает.

Брагин посмотрел в указанную сторону: старая огромная ель, стоявшая особняком, действительно раскинула густые лапы почти до самой земли. Снега под ней почти не было.

– То, что надо, – согласился с ефрейтором ротмистр. – Встаём здесь.

Демьянов тут же развернулся к бойцам и рявкнул, как и полагается ефрейтору:

– Так, орлы, слушай мою команду! Семён, Тихон – лошадей расседлайте и накормите! Остальные – за мной! Лапник рубить, костёр разводить, дрова таскать! Живо, живо, нечего стоять, как истуканы! А то действительно скоро в ледышки превратимся!

Замерзшие солдаты с готовностью принялись за работу – погреться у костра хотелось всем. Да и сожрать чего‑нибудь горячего не помешало бы. Демьянов с двумя бойцами, вооружившись топорами, предусмотрительно заготовленными ротмистром, тут же взялись за еловый лапник.

Рубили технично, пытаясь согреться – густые пушистые ветки падали на снег тяжёлыми охапками и одуряюще пахли смолой и хвоей. Тихон, меж тем, уже вовсю хозяйничал у костра: очистил снег до земли, сложил домиком тонкие сухие веточки и, чиркнув кремнёвым огнивом, раздул первый, ещё слабый огонёк.

Языки пламени побежали по хворосту, и вскоре он занялся, а вскоре уже начали потрескивать и толстые поленья. Семён, молодой рядовой, хлопотал у лошадей – распряг, завёл в тихое местечко под еловыми лапами и накрыл попоной. Затем насыпал овса в мешки и подвязал их к лошадиным мордам.

Лошади жевали молча, опустив головы, и от их тёплого дыхания в воздухе поднимался пар. Паренёк погладил норовистую кобылку по шее, что‑то тихо ей бормоча на ухо. Остальные бойцы Брагина торопливо таскали к костру дрова, стараясь успеть до темноты. Ночь длинная, мороз крепчает – а выискивать дрова в темноте – последнее дело.

Демьянов ходил меж своих солдат, приглядывал и покрикивал, подгоняя их.

– Лапника не жалейте! Толще слой, ребятки! А то замёрзнем к утру к хренам, как бездомные собаки!

Лапник уложили густо, плотно, в несколько слоёв – получился настоящий зелёный матрас, мягкий, пружинистый, пахнущий тайгой. Сверху расстелили прихваченный из поезда брезент, которым в дороге накрывали ящики с золотом.

Костёр к этому времени разгорелся как следует – сухие поленья потрескивали, жар шёл такой, что лицо обжигало в нескольких метрах от костра.

– Силантий, – произнёс ротмистр, подходя к ефрейтору, – про охранение не забудь. Дежурить по двое, смена каждые два часа. Костёр не должен гаснуть – иначе к утру все окоченеем. И смотри в оба – мало ли кто по лесу шастает…

– Слушаюсь, ваше благородие, – кивнул Демьянов. – Первыми я и Тихон заступим.

Ротмистр отошёл в сторонку и сел у костра, на специально приспособленное для этого бревно, подставив огню спину. Жар приятно колол замёрзшие плечи, пробираясь в закоченевшие мышцы спины. Тихон тем временем занялся готовкой ужина, распространяя на весь лес аромат перловки.

Костёр потрескивал, жар шёл волнами, и в этом тепле, среди ночной тайги, под раскинувшимся звёздным небом, которое казалось таким близким, что протяни руку – и достанешь, было спокойно. А такие моменты ротмистру в последнее время почти не выпадали.

В дальнейший путь выступили на рассвете второго дня, едва солнце немного осветило тайгу. Метель к тому времени совсем улеглась, а небо очистилось от тяжелых туч. Лошади после ночёвки шли бодрее, пробиваясь через сугробы. Вскоре ельник остался позади, уступив место смешанному лесу, в котором снега было существенно меньше.

Через пару верст, примерно к полудню, отряд вышел к замерзшей речушке, небольшой и узкой, бежавшей с севера на юг, примерно в необходимом отряду направлении. Ротмистр сверился с компасом и картой – все оказалось так, как он и предполагал.

– Дальше двигаем по замерзшему руслу, – коротко бросил Брагин. – Быстрее будет.

Действительно, идти по льду оказалось намного легче – снег здесь был не такой глубокий – его попросту сметало с него ветром – и сани скользили по нему практически свободно. Так что скорость отряда неимоверно выросла. К вечеру второго дня путники увидели прямо по курсу приметную скалу.

Она возвышалась над речкой – серая, отвесная, высотой метров двадцать, не меньше. Этот ориентир присутствовал и на карте ротмистра – заимка должна была быть где‑то неподалёку.

– Скоро будем на месте, – сообщил Брагин солдатам. – Двигаемся к скале.

И вот отряд остановился у подножия скалы, бойцы рыскали глазами по сторонам – и ничего не находили. Никаких следов человеческого жилья, даже старого. Никакой заимки. Никакого даже завалящего и разрушенного строения и в помине не было.

– Ваше благородие, – тихо произнёс Демьянов, – может, не туда пришли?

Брагин покачал головой:

– На карте обозначено здесь…

Он пошёл по снежной целине вдоль скалы, солдаты, молча последовали за командиром. Прошли так ещё с полверсты. Скала становилась всё выше, всё отвеснее. Снег у её подножия лежал глубже, местами доходя людям до пояса. Идти становилось всё труднее.

И вдруг Тихон остановился:

– Стойте! Смотрите туда!

Все обернулись. Тихон стоял, указывая пальцем не на саму скалу, а чуть в сторону – туда, где скальный выступ переходил в поросший редким ельником склон. Там, среди деревьев, едва заметно темнело что‑то, похожее на какие‑то строения.

Брагин прищурился – заходящее солнце слепило глаза, а снег искрился. Но среди деревьев он тоже сумел разглядеть некое подобие бревенчатой избы. Свернув в указанном направлении, отряд через полчаса выбрался к небольшой поляне, посреди которой стояла старое и слегка покосившееся зимовье, а рядом – два небольших сарая, тоже изрядно обветшавших.

– Дошли, – облегченно выдохнул Брагин. – За работу, ребятки – готовимся к ночлегу!

Солдаты споро принялись за работу. Первым делом – лошади. Тихон и Семен распахнули скрипучие двери сараев и загнали туда лошадей. Животные фыркали, топтались на месте, но быстро успокоились – в сараях было сухо и безветренно.

Брагин тем временем заглянул в избу, внутри которой пахло старой золой и мышами. Пол – земляной, плотно утрамбованный. В углу – печь‑каменка, маленькая, но целая. На печке – закопчённый чугунный котелок и мятый чайник.

– Небогато, – хмыкнул Демьянов, заглянув в избу через плечо ротмистра.

– Главное – крыша над головой, – отозвался Брагин, – и печь имеется.

Один из солдат тут же принялся печь: очистил зольник, сложил из тонких берёзовых щепок и сухого мха костёр, обнаружившихся рядом с печью, небольшой домик. И через минуту в печи уже весело потрескивал долгожданный огонёк. Дым с гудением пошёл в трубу, а не в избу – тяга у печи оказалась хорошей.

Тем временем бойцы поправили перекошенную дверь, вымели из избы набившийся из‑за этого снег и вытащили весь мусор. Затем натаскали елового лапника и уложили его на пол толстым слоем, сантиметров в тридцать, не меньше. Сверху опять расстелили брезент.

– Тесновато нам тут будет, – заметил Демьянов, оглядывая избу. – Не развернёшься…

– А нам и не нужно разворачиваться, – отозвался Брагин. – Главное – тепло и сухо. Ляжем вповалку, плечом к плечу. Так и теплее будет.

– А вам, ваше благородие, мы нары починили, – указал ефрейтор. – Там и теплее, и толкаться никто не будет.

К ночи изба была готова. Печь гудела, жар шёл такой, что вскоре в избе стало жарко. Перекусив приготовленной пищей, солдаты разместились на лапнике, тесно прижавшись друг к другу. Кто‑то сразу захрапел – усталость брала своё, а кто‑то ещё ворочался, не находя удобной позы.