– Какие предложения, Николай? – спросил меня старый барон, в глазах которого я стремительно набирал вес.

– Переделывать, ваше превосходительство, – ответил я. – Своими силами и средствами. Основа у нас уже есть, а всё остальное – ловкость рук и никакого мошенничества. Расслабьтесь, господа, – усмехнулся я, – все будет в полном ажуре, как говорят французы!

– Тогда до завтра, господа! – распорядился Карл Фридрихович. – А с утра начинаем подготовку. Как только Николай разберётся с документами, назначим дату выхода. Спокойной ночи, господа!

Я вышел из кабинета, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Затем поднялся к себе и сел на кровать, размышляя, не совершил ли я сегодня непоправимую ошибку. Да, я только что сыграл ва‑банк: раскрыл перед баронами секреты, которые не должны были попасть в Абвер.

Но я рискнул – и выиграл! Теперь Веберы видели во мне не просто «одного из», а незаменимого специалиста. Это давало мне определённую свободу действий. Но и ответственность тоже возросла – теперь от меня ждут едва ли не чудес. Но чудо будет в самом конце нашей миссии, когда найденное золото Колчака послужит нашей победе.

Было еще рано, чтобы ложиться спать, и я решил немного поработать над обещанными «чудесами». Спустившись вниз, я направился на поиски Савелия, у которого должно найтись всё, что мне требовалось для работы. Старика, который еще тоже и не думал ложиться, я нашел на кухне.

– Чего тебе, паря? – спросил меня старик. – Не спится? Молодой же вроде ещё… Вот я помню, в твои годы мог спать, где только голову приклонил. А сейчас, эван, хорошо, если три‑четыре часа прикорну. Стариковская бессонница, едрить её налево! – незлобно выругался он.

– Сочувствую, Савельич, – усмехнулся я. – Ты какие‑нибудь травки успокаивающие заваривай, – посоветовал я старику, – говорят, помогает.

– На том свете высплюсь, – отмахнулся он. – Так чего тебе? Ты же не просто так меня искал?

– Горелка мне нужна, Савелий Лукич, – озвучил я, – олово для пайки, ну, и паяльник. А еще – уксус, соляная кислота, чернила, желательно разных цветов и…

– Стой‑стой‑стой, паря! – замахал руками старик. – Куда разогнался‑то? Давай постепенно, а то я за тобой не поспеваю…

[1]В СССР изготовлением боевых наград (например, орденов Красной Звезды, Отечественной войны, знаков Героя) занимался Монетный двор. Из‑за условий военного времени, дефицита ресурсов и огромных объемов производства многие процессы выполнялись полукустарно или вручную. Советский мастер припаивал нарезной штифт (винт) к серебряной или золотой основе ордена с помощью обычного припоя и ручной горелки. Из‑за этого вокруг основания винта всегда оставался небольшой, неравномерный наплыв олова/припоя, часто асимметричный. Металл зачищался вручную, без фанатизма, лишь бы деталь держалась намертво. Немецкий «Абвер» и технические лаборатории предприятия «Цеппелин», производившие фальшивые награды для агентов, подходили к делу с сугубо немецкой промышленной культурой.

[2]Реальная история немецкой операции «Вяз» – один из самых курьезных и известных проколов немецкой бюрократии. Советские путевые листы печатались на отвратительной, серой, тонкой бумаге (иногда на обороте старых газет или бланков царского времени из‑за дефицита).

Немцы напечатали путевые листы для целой автоколонны диверсантов на роскошной, плотной, белоснежной бумаге высокого качества. Когда колонну остановил обычный регулировщик, его поразил тот факт, что в прифронтовой разрухе шофер протягивает ему документ, который выглядит как министерская бумага. Вся группа была арестована.

Разбудил меня стук в дверь. Савелий, заглянув в комнату, сообщил, что барон ждёт меня в кабинете. Спать хотелось неимоверно – ведь улёгся я перед самым рассветом. Я постарался взбодриться, насколько это было возможно, быстро умылся, оделся и спустился вниз.

В кабинете барона уже собрались все участники предстоящей «экспедиции»: Карл Фридрихович по обыкновению сидел за столом, Макс – в кресле, а Фича – на стуле у стены. Как говорится, все те же на манеже. А на столе перед старым бароном лежали документы и награды, над которыми я просидел всю ночь.

Карл Фридрихович надел очки и начал внимательно изучать каждую бумагу. Макс вертел в руках орден, разглядывая пайку штифта. Я уселся на стул рядом с Фичей, молча ожидая вердикта «приемной комиссии». Барон отложил документы, снял очки и посмотрел на меня с уважением.

– Достойная работа, – произнёс он.

Макс тоже кивнул, откладывая орден.

– Ну что, господа, – подытожил барон, – начинаем подготовку к выходу. На все про всё у нас двое суток.

– Что насчёт формы, ваше превосходительство? – задал я вопрос.

– Пойдем, – мы с Максом вышли из кабинета, и он завел меня в одну из подсобок особняка. – Сегодня, пока ты спал, доставили с одного из захваченных немцами складов РККА.

Я бросил взгляд на лежавшую в подсобке советскую форму: аккуратно сложенные гимнастёрки, галифе, пилотки и сапоги. Всё было новенькое, с иголочки – мух не сидел. Да что же эти гады никак не поймут, что новое и необмятое обмундирование сразу бросается в глаза. Чтобы эта форма выглядела соответствующим образом, её надо несколько раз постирать, да еще и носить не один день.

– Не пойдет! – заявил я, вернувшись в кабинет. – В такой форме в Вязьме мы будем выглядеть как три тополя на Плющихе! Да нас тут же срисует любой патруль. А про особистов вообще молчу.

– Так форма же настоящая, – возразил Макс.

– Настоящая, – не стал я спорить. – Но она новая, и привести её в надлежащий вид за отпущенное время не представляется возможным. Нужно доставать ношеную.

– Фича, позови Савелия, – распорядился младший Вебер.

Старик вошёл в сопровождении радиста минут через пять, и барон распорядился найти ношеную советскую форму. Савелий понятливо кивнул и пообещал найти. Сказал, что на городском рынке с самого утра торг идёт – и чего там только нет. И нужная форма, наверное, найдется.

Барон достал из ящика стола пачку оккупационных марок и рублей, и сказал, чтобы старик не скупился. Савелий сунул деньги в карман, уточнил у нас размеры формы и обуви, и вышел. Он вернулся к обеду, притащив с собой несколько больших узлов, из которых вытащил несколько гимнастёрок, галифе, пилоток и слегка стоптанных сапог. Всё было ношеное, выцветшее и выстиранное.

– Этого добра на рынке хватает, – произнёс старик. – Форма справная, крепкая, только ношенная чутка – самую крепкую выбирал.

– То, что нужно, Савелий Лукич! – произнёс я. – Зови всех на примерку.

Пока старик ходил, я сам переоделся в доставленную им форму – размер на меня нашелся с первой попытки, и вышел во двор. Гимнастёрка села хорошо, впрочем, как и все остальное. Сапоги я оставил свои – они выглядели так, как надо. Савелий, встретивший меня во дворе, одобрительно кивнул, сказав, что теперь я выгляжу как настоящий красноармеец.

Всё, что требовалось еще сделать – это привести форму в полное соответствие с нашей легендой и нашить на гимнастёрки положенные знаки различия. Затем, руководствуясь тем, что значилось в книжках, прицепить на грудь награды – ровно там, где им и полагалось быть по уставу.

В течение оставшихся суток в особняке царила тихая и сосредоточенная суета: Фича ковырялся с рацией, Савелий занялся подготовкой маршрута и сбором продовольствия в дорогу, Макс приводил в порядок оружие, а я проверил и перепроверил каждый документ, лично убедившись, что ни одна мелочь нашей легенды не вызовет сомнений у советских патрулей или особистов.

После обеда барон вновь собрал нас в кабинете. Выслушав отчёт о проделанной работе, он чётко и безапелляционно назначил время выхода: послезавтра на рассвете. До этого момента нам предписывалось отдыхать и зубрить данные наших легенд. Чтобы новые имена и звания от зубов отлетали. И, желательно, не шастать по городу до самого выхода.