– Ну чего ты взбеленился, Пушкарь? – попятился от меня предатель. – Я ж просто спросил.

– А я просто ответил, – недобро буркнул я и, не оглядываясь, прошёл во двор.

Савелий проводил меня хитрым взглядом, но промолчал. Я вошел в особняк и уже направился к лестнице, чтобы подняться к себе и переодеться, как из‑за приоткрытой двери кабинета донёсся голос старого барона:

– Николай! Зайди ко мне.

Карл Фридрихович по обыкновению сидел за массивным дубовым столом. Рядом, в кресле, устроился Макс, тут же обнаружился и Фича, примостившийся на стуле у стены.

– Садитесь, мой юный друг, – кивнул старик, указывая на свободный стул.

Я сел на указанное место и уставился на барона преданным взглядом. Мне стало интересно, зачем он нас собрал в очередной раз – сегодня вечером мы уже встречались.

– Я наконец‑то получил посылку из Берлина, – произнёс старик с едва заметной гордостью. – Мои старые друзья из Абвера не подвели.

– Документы? – Я наклонился вперёд, не скрывая интереса.

– Документы, – подтвердил старый барон, доставая из ящика стола и раскладывая веером, как ловкий шулер колоду карт, советские паспорта, красноармейские книжки, эвакуационные предписания и еще кучу каких‑то справок с печатями разных наркоматов. А еще – целую кучу орденов и медалей СССР. Я заметил даже одну Золотую Звезду.

Я взял со стола ближайшую красноармейскую книжку и раскрыл её. Выглядел документ как настоящий, хрен придерёшься. Только я вот в своем времени читал, как такие вот «идеальные» подделки вычислялись нашими НКВДешниками и СМЕРШем, который, правда, на данный момент еще не был создан.

– Качественная работа, – признал я, не кривя душой. – Не чета тому, что покойный Профессор клепал.

– Профессор был кустарь‑одиночка, – пренебрежительно махнул рукой Макс. – А это – фабрика подделок, где собраны лучшие специалисты рейха. Эти документы выдержат любую проверку…

– Ну, а вот я бы так не сказал, – перебил я гауптманна, – внимательный проверяющий сразу вычислит липу. И всех нас тут же поставят к стенке.

– Это с чего ты так решил? – заинтересованно посмотрел на меня старший Вебер.

Да, сейчас я сильно рисковал, раскрывая секреты вычисления врагов нашими спецслужбами. Если мои собеседники передадут, то что я им сейчас сообщу в Абвер, сотрудникам НКВД, спецотделам и будущему СМЕРШу будет сложнее. Но я резонно надеялся, что барон не будет этим заниматься, поскольку самих фрицев он тоже считал врагами и помогать им не собирался.

В крайнем случае, в конце моей миссии, мне придётся уничтожить семейку Веберов, а вместе с ними умрут и все мои секреты. А для выполнения задания по поиску золота мне нужно, чтобы меня не смогли вычислить даже наши спецслужбы. Да и в лице барона я сейчас наберу еще больше очков доверия, чем даже было до этого.

Я провёл большим пальцем по корешку красноармейской книжки: как я и думал, скрепки сияли идеальным блеском, словно их только что доставили с завода.

– Смотрите, – произнёс я, поворачивая книжку к свету и протягивая её старому барону. – Это нержавейка. А где вы здесь видели нержавейку, Карл Фридрихович? Это не Германия – это Россия!

Я достал из кармана паспорт, сработанный еще Профессором из оригинальных «корочек», и скрепки на нём заведомо были покрыты ржавчиной.

– Скрепки на наших документах от сырости, пота и грязи за неделю покрываются рыжей трухой, а вокруг скобок появляются рыжие пятна. А тут, – я потряс произведением труда специалистов из Абвера, – хоть на выставку в музей. Любой внимательный особист с первого взгляда поймёт, что это – натуральная липа.

Старый барон нахмурился, надел очки на нос и впился взглядом в оба документа, которые я ему предъявил.

– А ведь и правда ржавые… – изумлённо протянул он.

– Таки и это ещё не всё, как говорят в Одессе, – продолжил я, беря в руки орден Красной Звезды. – Орден – дрянь! Посмотрите сами, Максим Карлович, ничего не замечаете?

Макс удивлённо вскинул бровь, но взял орден и перевернул его.

– Нет, – произнёс он, – выглядит, как настоящий. А что здесь‑то не так?

– Взгляните на пайку штифта, – ткнул я пальцем в оборотную сторону награды. – Идеальная круговая фаска. Заводская, механически выверенная. А у нас ордена паяют вручную, то есть не так ровно и с наплывами олова. А здесь сразу видна настоящая фабричная работа[1].

В кабинете повисла тишина. Фича тихо хохотнул где‑то в углу, но я не обращал на него внимания. Эти идиоты в Абвере, сидящие в тёплых берлинских кабинетах, на самых серьёзных щах думали, что понимают Советский Союз и как тут все устроено, не учитывая наш русский менталитет и тотальный дефицит всего и вся.

– Ладно, допустим, с орденом и скрепками мы что‑нибудь придумаем, – медленно произнёс старый барон, и в его голосе впервые за весь вечер прорезались нотки уважения. – Но остальное: предписания, путевые листы и прочее? На них нет скрепок – они идеальны.

Я с кривой усмешкой потянулся к пачке путевых листов, которые лежали отдельной стопкой. Взял верхний лист, потер его между пальцев – хорошая бумага – плотная, белоснежная, чуть не хрустящая. Я не выдержал и рассмеялся.

– Да, они идеальны!

– Что такого, Пушкарь? – нахмурился Макс, не понимая причин моего веселья.

– Если нас будут проверять с этими документами, – я вытер слёзы, выступившие от смеха, – нас тут же и примут под белы рученьки[2].

– Почему⁈ – рявкнул старый барон, теряя остатки спокойствия.

– Потому что это бумага высшего сорта! Вы что, не знаете, на чем печатают в СССР путевые листы? Их печатают на серой, тонкой бумаге – оберточной, а не на бумаге высшего качества. Иногда даже на обороте старых газет, а то и на бланках ещё царского времени из‑за тотального дефицита бумаги! А вы мне суете вот это! Да они выглядят как министерская грамота для передовика производства, а не бумажка, которой даже страшно подтереться! Да‑да, именно такими они должны быть, а не это вот… дерьмо, простите за мой дурной французский.

Макс фон Вебер медленно опустил орден на стол. Старый барон снял пенсне и устало провёл рукой по лицу.

– И еще, – решил я добить подельничков, – посмотрите внимательно на подписи в предписаниях и документах. – Тоже ничего не замечаете?

Макс впился глазами в подписи, но ничего подозрительного он не заметил.

– Нет, – мотнул он наконец головой. – Все ровно и аккуратно – не к чему даже придраться.

– Вот именно! – насмешливо фыркнул я. – Слой чернил слишком ровный – это факсимиле или копирка. У нас перьевыми ручками пишут, с разным нажимом, чернила то гуще ложатся, то жиже, ручка то царапает, то плюётся. А то и кляксу посадят, или обведут пару раз, если перо писать на полуслове перестало. А тут – идеально ровно. Живой человек так не пишет, герр барон.

Старший Вебер задумчиво почесал подбородок, а я обвёл торжествующим взглядом притихших немцев.

– Абвер сделал для нас идеальные документы, – подытожил я. – Настолько идеальные, что они кричат о немецком педантизме на каждом шагу. А вот кустарные подделки Профессора были хороши.

– Ты где его раскопал, Макс? – произнёс барон, взглянув на сына. – Его феноменальная наблюдательность просто поражает воображение!

– Случайно, – пожал плечами гауптманн, – вместе из окружения выходили.

– Тебе несказанно повезло, – усмехнулся старик, – такой человек в Абвере был бы на вес золота. Ему вполне можно доверить руководство всей диверсионной деятельностью на территории Советов, и он легко заткнёт за пояс многих берлинских теоретиков.

– Так может, надо срочно сообщить руководству Абвера о найденных… эмм… недочётах? – спросил Макс отца.

– А вот этого делать не стоит! – тут же возразил старик, а я порадовался, что мои предположения оказались верны – старый барон не спешил делиться с фрицами озвученными мною секретами. – Зачем давать такое преимущество тому, с кем нам так или иначе придётся сражаться в будущем.

– Согласен, Карл Фридрихович, – тут же поддержал я старика. – Не стоит этим делиться.