Его пожелание удачи стало для меня настоящей традицией.

Мы попрощались, и я быстро вышел из квартиры. Сбежал по лестнице, выскочил на улицу и зашагал обратно к борделю. До конца оплаченного часа оставалось ещё минут сорок – более чем достаточно, чтобы вернуться.

Обратный путь прошёл без приключений: знакомый переулок, пролом в заборе, разросшийся бурьян, крыша подвала и окно. Леночка меня ждала, лежа на кровати.

– Сегодня ты быстро, – произнесла она, когда я появился в комнате.

Я взглянул на часы – до конца оплаченного часа оставалось ещё тридцать минут.

– Спасибо, Лена. Держи. – Я положил на тумбочку ещё одну купюру достоинством в пять марок.

Она молча взяла деньги и спрятала их. Как это ни покажется странным, оставшиеся полчаса мы болтали. Обо всем и ни о чем одновременно. Леночка оказалась отличной собеседницей, и весьма начитанной к тому. Единственная тема, которую мы старались обходить стороной, была причина, по которой она оказалась здесь.

Наконец в дверь постучали, и знакомый визгливый голос произнёс, что время вышло.

– Приходи еще, – неожиданно произнесла Леночка, когда я уже подошел к двери. – Даже без денег приходи – я буду ждать.

– Хорошо, – ответил я, остановившись у двери. – Завтра я уезжаю на пару недель, а после обязательно зайду.

– Я буду ждать, – повторила она шепотом.

Я сдал номерок и вышел на улицу, не переставая думать о словах Леночки. Горечь стояла в горле комом, а в носу щипало. Но я постарался абстрагироваться от этих мыслей. Помочь Лене я сейчас ничем не мог. Я переключился на предстоящий марш по тайге – игра набирала обороты. Сейчас для меня это главное. Но мысли то и дело соскакивали на девушку… Черт! Черт! Черт!

Последний день подготовки прошёл несколько напряжённо – барон устроил нам финальную проверку – прошёлся по каждому листу, по каждой печати, по каждой подписи в документах. Сверил записи в красноармейских книжках с предписаниями и путевыми листами. Убедился, что петлицы и награды на форме соответствуют тому, что написано в документах. Всё сходилось. Легенда держалась безупречно.

После этого последовал «экзамен» на знание легенды. Гонял нас Карл Фридрихович жестко и по всем пунктам: имя, звание, место рождения, номер части, должность, маршрут, цель командировки. Я выдал свою легенду, не запнувшись ни разу. Фича‑Алексей, к моему удивлению, тоже справился неплохо – видно было, что зубрил старательно все эти дни. Макс тоже держался молодцом, оттарабанив все так, что от зубов отлетало.

Савелию это все было не нужно – он не будет заходить в город, а останется ожидать нас в лесу. Его основная задача – довести нас незамеченными до самой Вязьмы. А в городе мы уже будем действовать без него.

Вечер перед самым выходом выдался на удивление тихим и спокойным. Никаких «прощальных ужинов» старый барон не устраивал. Все необходимое для миссии было уже приготовлено и проверено десятки раз. Так что я посидел немного на скамейке во дворе, и отправился в свою комнату, решив лечь пораньше.

Но сон, несмотря на все мои усилия, никак не хотел приходить. В голове скоростной каруселью крутились обрывки мыслей и фраз, печальное лицо Леночки, а в ушах звучал её шёпот – «я буду ждать». Лишь основательно поворочавшись, я сумел провалиться в долгожданный сон.

А на рассвете меня разбудил Савелий:

– Вставай, паря! Пора!

Мы вышли на рассвете, когда густой туман ещё стелился по лесным низинам, а обильная роса промачивала штаны до колен. Нас было четверо: я, Фича, Макс фон Вебер и, конечно, Савелий, выступающий в роли того самого проводника, знающего в окружающих лесах каждую тропку.

Савелий, как ни в чём не бывало, мерно шагал впереди с нагруженным провизией вещмешком за плечами, да еще и с винтовкой на груди. Несмотря на солидный груз, старик шел легко, что мне даже завидно стало – в его возрасте находиться в такой форме – дорогого стоит!

Савелий вел нас какой‑то едва заметной тропой, петляющей между вековыми соснами. Шел старикан уверенно, несмотря на солидный возраст – спина прямая, шаг ровный, словно он и не дед вовсе, а мужчина в самом расцвете сил, как говаривал один небезызвестный персонаж.

Фича едва поспевал следом за стариком, сгорбившись и тяжело дыша. На спине у него громоздился тяжёлый вещмешок, а в нём – рация, весившая под семнадцать килограммов, что было для худосочного радиста сущей каторгой. К тому же через плечо у Фичи болтался на ремне автомат ППД, тяжёлый, неуклюжий и вечно цепляющийся за ветки.

Макс фон Вебер шёл за радистом. Гауптманн, несмотря на недавнюю рану в плече, держался бодрячком, невзирая на оружие и груз – сказывалась хорошая военная выучка, да и диверсионного опыта у него хватало, в отличие от того же Фичи. Я же замыкал шествие, так же, как и все остальные, нагруженный по самое небалуйся боеприпасами и продовольствием.

Савелий тем временем уверенно вёл нас всё глубже в чащу. Тропа под ногами постепенно превращалась в едва заметную звериную тропу, местами она и вовсе пропадала, и мы шли просто по бурелому, перешагивая через поваленные деревья и продираясь сквозь густой подлесок. Но в итоге мы все равно выбирались обратно на тропу.

К обеду стало понятно, что Фича начал основательно сдавать – дышал тяжело, часто, с открытым ртом, а его худое лицо покрылось бледной испариной. Автомат на его плече сползал всё ниже, и Фича поминутно его поправлял. Рация за спиной, похоже, тоже начала его основательно тянуть к земле – Алексей то и дело останавливался, чтобы перевести дух, опираясь рукой о ствол ближайшего дерева.

Я поравнялся с ним и тихо спросил:

– Лёш, как ты? Держишься?

Фича кивнул, но по его глазам я видел, что держится он из последних сил.

– Давай сюда автомат.

Радист сначала замотал головой, пытаясь возразить, но потом, видно, понял, что силы действительно на исходе, и молча снял ремень с плеча. Его автомат перекочевал ко мне, и Фича немного распрямился и даже улыбнулся мне уголком рта.

Я кивнул ему, подбадривающе хлопнув по плечу, и снова огляделся по сторонам. Лес стоял стеной, и даже до линии фронта нам ещё было топать и топать.

К полудню солнце поднялось высоко, и стало жарко. Пот лил с нас ручьём, а вот старик даже не вспотел – шёл себе да шёл, как прежде, поплёвывая себе под ноги. Железный он, что ли?

К вечеру первого дня, когда ноги с непривычки начали гудеть у всех без исключения, Савелий вывел нас к настоящему лесному роднику – вода била из‑под корня старой ели, чистая, ледяная, с лёгким привкусом железа. Рядом – неприметная сухая полянка, укрытая от ветра еловыми лапами, и дровишек для костра было полно – сухостоя и валежника вокруг хватало.

– Здесь и станем, – коротко бросил Савелий, сбрасывая на землю свой вещмешок. – Место тихое, неприметное – самое оно для отдыха.

Мы без сил повалились на землю, а старик же, словно и не было долгого пути, насобирал дров, распалил костерок, да еще и каши сварил, накормив нас всех до отвала. Ночь прошла спокойно – только треск костра да тихое журчание родника нарушали тишину. Я спал как убитый, укрывшись плащ‑палаткой.

Наутро Савелий поднял нас чуть свет – солнце ещё не взошло, но небо уже посветлело.

– Вставайте, соколики, – тормошил он нас, – день длинный будет, а нам до ночёвки ещё топать и топать.

Позавтракали остатками вчерашней каши, запили чаем на родниковой воде и двинулись дальше. Судя по карте, с которой постоянно сверялся Макс, Савелий вёл нас какими‑то хитрыми зигзагами, огибая выходы на открытые пространства полей и обходя редкие деревни за десяток километров. За все время нашего похода, мы ни разу не встретили ни одной живой души, только дикое мелкое зверьё.

Стоянки, на которые мы становились, чтобы перевести дыхание и немного отдохнуть, были короткими. Но к обеду вторых суток я неожиданно понял, что втянулся в этот мерный ритм, который задавал нам старик. Даже Фича перестал тяжело вздыхать, и как‑то приноровился к своей весьма неудобной ноше. Время от времени я его сменял, подставляя дружеское плечо под его угловатую и тяжелую «шарманку».