К вечеру второго дня мы вышли к небольшой речке, настолько узкой, что её можно было перепрыгнуть, не напрягаясь. Вода в ней была чистая, а на берегу обнаружился роскошный песчаный пятачок, укрытый плакучими ивами со всех сторон.

– Тута сегодня и будем ночевать, – озвучил старик.

А на третий день мы, сами того не заметив, пересекли линию фронта. Это рассчитал Вебер, выстроив наш маршрут на карте с помощью компаса.

– А как же это, Савелий… – начал было Макс, но улыбнулся и произнёс:

– На том и стоим, ваше благородие. До Вязьмы – дня три ходу, не больше. Я ведь ещё при царе‑батюшке эти леса вдоль и поперек исходил. И при Советах не ленился этими тропками хаживать…

Старик оказался настоящим кладезем знаний о местных дебрях. Он вёл нас какими‑то немыслимыми и забытыми людьми тропами – мимо старых охотничьих лабазов, по заброшенным вырубкам, зарастающим молодым лесом, по руслам пересохших ручьёв и речушек. Мне временами казалось, что Савелий ориентировался в этой глухой чащобе лучше, чем в собственной избе.

И надо отдать старикану должное: места для привалов он выбирал ювелирно – никаких сырых низин, комариных болот или продуваемых ветром полян. Каждый вечер мы останавливались в укромных и сухих местах, обязательно рядом с чистым лесным родником или тихой речушкой.

Вода в источниках всегда была ледяной и вкусной, без какого‑либо затхлого запаха, дров для костра хватало с избытком, а старик иногда даже умудрялся рыбу на привале поймать или насобирать грибов. Благодаря этому несколько дней изнурительного, казалось бы, похода пролетели на удивление комфортно и спокойно.

Четвёртый день прошёл так же – глухими тропами, вдоль ручьёв, через болотца, по старым гатям, уже частично сгнившим, но вполне проходимым. Савелий ни разу не сбился и ни разу не заплутал. Даже по опасным на первый взгляд гатям провел нас играючи.

На ночёвку мы остановились у тихой речки. Савелий показал нам небольшой грот под нависшей скалой – сухой, укрытый от ветра и дождя. Вечером он даже рыбу поймал – несколько небольших окуней, которых зажарил на углях, завернув в лопухи. Так что наше путешествие к этому моменту напоминало обычный турпоход в мирное время.

На седьмой день к обеду мы вышли к большой реке.

– Вот она – Вязьма, – произнёс старик, указав на реку. – Город дальше – еще пару часов ходу, не больше. Дальше вы сами – в Вязьме я вам не помощник. Буду ждать вас здесь.

– Спасибо, Савелий, – произнёс Вебер. – Ты сделал больше, чем я мог ожидать.

Старик скромно потупился, поглаживая бороду:

– Да что там, ваше благородие. Дело‑то житейское.

Мы расположились лагерем на берегу реки, скрытые густыми зарослями ивняка. На этот раз мы были настороже – город совсем рядом. Савелий, как всегда, быстро организовал стоянку – выкопал костровую ямку, чтобы дым не поднимался выше крон деревьев, и развёл небольшой огонь.

– Приводим себя в порядок, – распорядился гауптманн. – В Вязьму нельзя входить в таком виде.

И он был прав. После недельного марша по лесам и болотам вид у нас был, мягко говоря, неважный: лица заросли щетиной, от нас за версту несло болотной тиной, потом и дымом костра. В такой виде и с такими рожами нам в городе делать было нечего – первый же патруль примет, даже не спрашивая документов.

Мы расположились на берегу, в укромной заводи, где вода была чистой и тихой. Савелий, пока мы мылись‑стирались, развешивая мокрую одежду на кустах и приводя себя в порядок, сварил нам на обед. Мы с удовольствием наяривали разваристую кашу с тушёнкой, уставшие, но довольные окончанием лесного марафона.

Пока одежда сохла, мы сидели в одних кальсонах у костра, грелись и курили. А после обеда каждый занялся своим внешним видом. Макс достал из мешка бритву и маленькое зеркальце и принялся сбривать недельную щетину. Ну, и мы с Фичей тоже последовали его примеру.

К вечеру одежда высохла. Мы надели чистое и теперь вид у нас был вполне приличный. Фича отбил заранее оговоренную с бароном радиограмму о том, что мы прибыли на место и получил подтверждение её приёма. Дальше рацию тащить с собой мы не планировали – она оставалась в лесу с Савелием.

Ночь прошла спокойно. Я спал урывками, то и дело просыпаясь от какого‑то шороха или треска ветки, но каждый раз, прислушавшись, понимал, что это просто лес – птицы, зверьки, ветер в кронах. Савелий дежурил первым, сидя у костра и изредка подбрасывая в ямку сухие ветки. Потом его сменил я, меня – Фича, а за ним Макс.

Разбудил меня старик, легонько тронув за плечо.

– Поднимайся, Коля‑Николай, – прошептал он. – Пора.

Я открыл глаза и увидел, что небо на востоке уже начало светлеть, а над рекой стелился густой туман. Фича и Макс тоже поднимались, сонные, но собранные. Мы быстро свернули плащ‑палатки, упаковали вещмешки, и каждый проверил своё оружие.

Савелий стоял в стороне и смотрел на наши сборы.

– Теперь слушай, Савелий, – произнёс Макс, глядя старику прямо в глаза. – Ждёшь нас ровно неделю.

Если к этому сроку мы не вернёмся – уходишь один.

Савелий кивнул:

– Понял, Максим Карлович. Семь дней жду.

– И не дури, Савелий, уходи сразу!

– Береги вас Господь! – перекрестил нас старик, когда мы зашагали вдоль реки, в сторону Вязьмы.

Он проводил нас взглядом и скрылся в зарослях ивняка, возвращаясь в своё убежище. Мы свернули с тропы и пошли лесом, держа направление на город. Мы решили обойти его по кругу, и выйти не со стороны фронта, а с тыла. Пришлось потратить еще несколько часов, чтобы осуществить всё задуманное.

Где‑то к двенадцати мы вышли на просеку, за которой виднелась пыльная грунтовая дорога, ведущая к Вязьме. Макс приказал нам с Фичей залечь в кустах и сам, пригнувшись, побежал к обочине. Через несколько минут он вернулся.

– Выходим на дорогу, пока никого нет, – распорядился гауптманн.

– Зачем? – удивился я.

– Поймаем идущую в город попутку, – пояснил он. – Желательно с бойцами. А если на въезде будет проверка, в толпе легче проскочить.

Что ж, какой‑то резон в его словах имелся. К тому же сейчас мы двигались не со стороны боевых действий, а в другую сторону. Может, и проскочим в этой общей неразберихе, но ухо надо держать востро!

Мы выбрались на дорогу и зашагали в сторону Вязьмы. Первой машиной, догнавшей нас на дороге, оказался грузовик – знаменитая «полуторка», в кузове которой сидел десяток красноармейцев.

– Вот сейчас и попробуем их остановить… – тихо произнёс Макс, поднимая руку.

Грузовик заскрипел тормозами и остановился, а красноармейцы в кузове с ленивым интересом принялись нас рассматривать.

– Братцы! – крикнул Макс, подходя к кабине грузовика. – До города не подбросите?

Лейтенант, сидевший рядом с водителем, не спеша открыл дверцу и высунул голову из кабины. Молодой, худощавый и совершенно несерьёзный на вид, как по мне, он, тем не менее, окинул нас внимательным, даже каким‑то подозрительным взглядом.

– А вы кто такие будете? – негромко, но твёрдо спросил он, не обращая внимания на достаточно высокую должность Вебера.

Я увидел, что его рука незаметно поползла к кобуре. А парнишка‑то, похоже, успел в каких‑то переделках побывать, иначе не вел бы себя так.

– И откуда взялись? – продолжил летёха.

Макс фон Вебер шагнул вперёд, опередив меня. Он держался уверенно по‑военному – спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд спокойный и холодный.

– Военинженер третьего ранга Волынцев, – бросил он сухо, прикоснувшись кончиками пальцев к козырьку фуражки. – Инспекция Ржевско‑Вяземского оборонительного рубежа. А это мои подчиненные – воентехник первого ранга Рогожин, – он кивнул в мою сторону, – и водитель, младший сержант Петров, – Макс ткнул пальцем в Фичу, который стоял чуть позади нас.

Я быстро оглядел нас троих: поношенные советские гимнастёрки, на петлицах – чёрное поле с синим кантом и эмблема инженерных войск: скрещённые топоры. У Макса на груди поблёскивали медали – «За боевые заслуги» и орден Красной Звезды, по легенде, полученный военинженером ещё за финскую кампанию. У меня – медаль «За отвагу».