– Да что вы, что вы, – замахала руками женщина. – Какие деньги? Вы же на фронт собираетесь.

– Нет уж, – твёрдо произнёс Макс. – Мы люди военные, а военные за постой платят. Если деньгами не хотите, скажите, что сделать нужно – ведь мужская работа всегда в своём доме найдётся.

Женщина посмотрела на него, потом на нас, и вдруг улыбнулась:

– Ну, раз так – тогда ладно. Заходите, ребятки, я чайник поставлю. У меня и пирожки есть, с капустой. С дороги‑то, поди, проголодались?

– Проголодались, – честно признался Фича.

– Ну, тогда заходите, заходите, – засуетилась женщина, отворяя калитку. – Меня Клавдия Ивановна зовут. А вы как звать‑величать, товарищи военные?

– Волынцев Константин Сергеевич, – произнёс Макс, прикоснувшись пальцами к козырьку фуражки. – Военинженер третьего ранга. А это мои помощники – воентехник первого ранга Рогожин Дмитрий Алексеевич, – он кивнул в мою сторону, – и сержант Петров Алексей Иванович, – Макс ткнул пальцем в Фичу, который стоял чуть позади нас.

– Ну, что ж, товарищи военные инженеры, – кивнула Клавдия Ивановна, – заходите.

– Спасибо вам, Клавдия Ивановна! – Вебер рассыпался в благодарностях. – Вы нас прямо спасли.

– Да чего там, – махнула рукой женщина, пропуская нас во двор. – Заходите, заходите.

Мы прошли за ней в дом, бросили вещмешки в комнате, которую она указала и прошли следом в летнюю кухню, представляющую отдельное строение во дворе. Она усадила нас за стол, налила чай и поставила перед нами тарелку с пирожками.

– Клавдия Ивановна, – произнёс Макс, первым разделавшись с угощением, – еще раз огромное вам спасибо!

– Да чего там… – отмахнулась от него женщина. – Идите уже, ищите Николая Владимировича.

Поблагодарив хозяйку еще раз, мы вышли из дома и двинулись обратно, к улице Ленина. Мы миновали сквер, после которого дореволюционная застройка с купеческими особняками постепенно уступала место индустриальным постройкам, а воздух пропитался каким‑то специфическим запахом.

Впереди, за высоким забором, показались корпуса завода – несколько двух‑ и трёхэтажных зданий из красного кирпича, с высокими окнами и трубой, из которой валил густой белый дым. У ворот стоял шлагбаум и будка охранника. Рядом, на скамейке, сидели несколько рабочих, кто‑то курил, кто‑то читал газету.

Мы подошли к проходной. Вахтер – седой юркий дедок, тут же перегородил дорогу.

– Куды, товарищи командиры, собрались?

– Нам к Николаю Владимировичу Маслову надо, – произнёс Макс. – Знакомые мы ему, издалека приехали, давно не виделись. Можно к нему пройти?

Старик приподнял бровь:

– К Маслову‑то? А пропуск у вас есть? Без пропуска нельзя!

– Да откуда же у нас пропуск? – развёл руками Макс.

Вахтер хмыкнул, но без злобы – видно было, что привык к таким вот «гостям», которые без пропусков ломятся к своим знакомым на завод.

– Без пропуска на территорию не пущу, – твёрдо сказал он. – Приказ такой – война идёт! Но Маслова вызвать могу – тута он, даже домой не уезжает в последнее время.

– Вызовите, пожалуйста, – кивнул Макс. – Мы подождём.

Вахтер нехотя снял трубку телефона, висевшего на стене. Набрал номер, подождал, потом коротко бросил:

– Николая Владимировича позовите. К проходной. Там к нему какие‑то военные пришли… Говорят, знакомые… Издалека ехали… Хорошо, передам, – он повесил трубку и вернулся за свой стол. – Подождите, товарищи, сейчас он подойдёт.

Минут через пять из ворот показался высокий худощавый мужчина лет шестидесяти, может, чуть меньше.

На нём был поношенный пиджак, лицо волевое, тронутое двухдневной щетиной, а в глазах стояла хроническая усталость. Мужчина прошел через проходную, перекинувшись парой слов с вахтером, а потом пошел к нам, подозрительно оглядывая нас с ног до головы.

– Здравствуйте, товарищи! – звучно поздоровался он. – Я – Николай Владимирович Маслов. Мы знакомы? Что‑то я никого из вас не припомню… – он неожиданно запнулся, когда его взгляд остановился на Вебере.

Макс сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и понизил голос так, чтобы вахтёр, сидящий в своей будке, не мог расслышать слов:

– Здравствуйте, Василий Никанорович. Меня зовут Максим, я – сын Карла Фридриховича фон Вебера.

Маслов замер, еще внимательнее вглядываясь в черты лица Вебера. Я заметил, как в его глазах промелькнуло узнавание – скорее всего, Макс был очень похож на своего отца в молодости.

– Вы… вы похожи на своего отца в молодости, – немного помедлив, озвучил мою догадку Брагин. – Откуда вы здесь, господа? – тихо прошептал он следом, не дрогнув ни единым мускулом.

– Мы здесь по поручению отца, – ответил Вебер. – Он уже в Рославле…

– С немцами, – презрительно скривил губы бывший ротмистр.

– Пока да, – не стал спорить Макс, – но это временная мера. Немы уже сломили сопротивление красных и скоро возьмут и Москву…

При этих словах Брагин помрачнел еще больше и нервно заиграл желваками.

– Послушайте, Василий Неканорович, так нужно… для нашего общего дела… – быстро заговорил Вебер. – Пусть они и истерзают друг друга, как следует, а после… Отец сказал, что пришло наше время, господин ротмистр! Пора задуматься над возрождением настоящей России… – продолжал жарко нашептывать Макс, отслеживая, как меняется лицо Брагина.

– Он считает, что время пришло? – переспросил бывший ротмистр.

– Время пришло! – кивнул гауптманн. – Мы должны быть готовы в подходящий момент взять власть в свои руки, и выбросить с нашей земли всех захватчиков! У вас есть место, где мы можем поговорить, не привлекая ни чьего внимания?

– У меня дома, – ответил Брагин. – Я сейчас предупрежу, что ко мне приехали гости, и вернусь, – он указал рукой на территорию фабрики. – Ждите.

Брагин кивнул нам и быстрым шагом направился обратно через проходную, скрывшись за воротами фабрики, а мы остались дожидаться его у кирпичной стены.

Вахтёр, сидящий в своей будке, лениво поглядывал на нас, но вопросов больше не задавал. Фича нервно переминался с ноги на ногу, я курил, а Макс же стоял абсолютно неподвижно, заложив руки за спину, и смотрел куда‑то поверх заводских труб.

– Как думаете, он нас не сдаст? – тихо спросил Фича.

– Кому? – удивленно переспросил Вебер. – Красным? Он двадцать один год под чужим именем живёт – его же первого к стенке и поставят по законам военного времени! А к тому же, он люто ненавидит коммунистов, а за два десятка лет эта ненависть выросла высотой с огромную гору. Нет, он на это никогда не пойдет.

Прошло минут десять, может, пятнадцать. Солнце уже коснулось крыш заводских корпусов, и длинные тени легли на пыльную дорогу. Наконец из ворот показался Брагин. Он шёл быстро, на ходу застёгивая пиджак, и в руке у него был небольшой свёрток – видимо, какие‑то бумаги или личные вещи.

– Идёмте, – коротко бросил он, поравнявшись с нами. – До дома минут десять. Пойдём пешком, машина мне сейчас не полагается – всё на эвакуацию работает.

Мы двинулись следом за ним, вернувшись к дому бывшего ротмистра уже знакомым путем. Брагин всё время шёл впереди, уверенно и быстро, несмотря на возраст и хроническую усталость.

Мы подошли к его дому и вошли во двор, сплошь заросший сорной травой.

– Совсем запустил… – покачал головой Брагин, вынимая из кармана ключ. – Хорошо хоть соседка присматривает.

– У Клавдии Ивановны мы вещи оставили, – Вебер кивнул в сторону соседнего дома, – когда вас не застали.

– Вот только её в наши дела не вмешивайте! – жестко произнёс ротмистр.

– И не думали даже, – ответил Макс, – там ничего особенного.

Брагин отпер дверь и жестом пригласил нас входить. Дом внутри оказался куда уютнее, чем выглядел снаружи. Прихожая – небольшая, с вешалкой и зеркалом в деревянной раме. Дальше – коридор, из которого вели двери в несколько комнат. Пахло старым деревом, табаком, едва уловимым запахом воска и почему‑то ладаном.