– Проходите в гостиную, – указал Брагин. – А я сейчас чайник поставлю – с утра ничего и перехватить не успел.

Мы прошли в гостиную. Комната была небольшой, но обставлена скромно и со вкусом – старый диван с потёртой обивкой, круглый стол, покрытый клеёнкой, книжный шкаф. Через некоторое время Маслов‑Брагин вышел из кухни с подносом, на котором стояли четыре чашки и заварочный чайник. Поставил поднос на стол, разлил чай и сел напротив Макса. Фича устроился на диване, я – на стуле у окна.

Некоторое время Брагин посмотрел на Макса – долго, внимательно, словно узнавая давно забытые черты.

– Вы действительно очень похожи на отца, Максим, – тихо произнёс он наконец. – Тот же взгляд… Карл Фридрихович всегда смотрел на людей так, будто видел их насквозь.

– Он и сейчас так смотрит, – усмехнулся Макс. – Вы еще увидитесь с ним, чтобы это оценить.

Брагин помолчал, потом отхлебнул чай и поставил чашку на блюдце.

– Ну, – произнёс он, и голос его неожиданно стал твёрдым и деловым. – Вы сказали, что время пришло. Что ваш отец хочет вернуть Россию. Я слушаю. Но предупреждаю сразу – я не мальчик, и даже не юноша с горящим взором, которого можно увлечь красивыми словами. Мне почти шестьдесят, из них двадцать один год я прожил под чужой личиной. Так что говорите конкретно – что вы хотите от меня?

Макс поставил чашку и пристально посмотрел Брагину прямо в глаза.

– Золото, Василий Никанорович, – не юля, сразу заявил Макс. – Нам нужно золото! То самое, которое вы спрятали в тайге под Иркутском в январе двадцатого года.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Фича перестал ёрзать на диване. Брагин закрыл глаза, а я увидел, как слегка дрогнули его пальцы, сжимающие чашку. Потом он открыл глаза и тихо произнёс:

– Думаете, что оно вам поможет?

– Нам, Василий Никанорович! – горячо воскликнул Вебер. – Я… да и мой отец… надеемся, что вы присоединитесь… А это золото – оно станет фундаментом новой России. Вы должны нам помочь!

Брагин долго молчал, глядя куда‑то в сторону.

– Я подумаю… над вашим предложением… – произнёс он. – Подумаю… Но не сейчас. Сейчас – пейте чай, отдыхайте. Вы у меня в гостях. Завтра с утра поговорим подробнее. На свежую голову. Комнат у меня много, все пустые. Располагайтесь где хотите. – Брагин допил чай и вышел из комнаты, оставив нас одних в гостиной. Я посмотрел на Макса, потом на Фичу.

– Как думаете, – тихо произнёс я, – удалось его зацепить?

– Посмотрим, – ответил Макс, глотнув из чашки. – Посмотрим…

Мы допили чай и поднялись из‑за стола.

– Пойдём к Клавдии Ивановне за вещами, – произнёс Макс.

Брагина мы нашли во дворе, у сарая, из которого он вытащил старую косу‑литовку на длинном древке. Похоже, ротмистр собирался скосить заполонившую двор растительность и сейчас водил по лезвию косы точильным бруском.

– Сейчас вернёмся, Николай Владимирович, – бросил Макс через забор, когда мы вышли на улицу. Он даже имя Брагина не перепутал – для соседей тот продолжал оставаться Масловым. – Вещи заберем у Клавдии Ивановны и назад.

Брагин не ответил, только махнул рукой, мол, идите уже. Клавдия Ивановна встретила нас радостно, словно давно ждала.

– Ой, соколики, уже вернулись? – засуетилась она, тут же открывая калитку. – И Колю, смотрю, с фабрики вытащили! Молодцы какие – ему отдохнуть от работы, да отвлечься не помешает. Заходите‑заходите, вещи‑то ваши целёхоньки, в горнице лежат.

Мы прошли в дом, вещмешки стояли в углу, там, где мы их и оставили. Ничего ценного в них, конечно, не было, но оставлять – подозрительно, особенно в такое неспокойное время.

– Клавдия Ивановна, спасибо вам ещё раз, – произнёс Макс. – Вы нас просто спасли.

– Да что вы, что вы, – замахала она руками. – Вы уж заходите, коли что нужно будет. Пирожков я вам ещё с собой дам, на ужин – у Николая‑то, поди, шаром покати в доме. Я вам вон, и в узелочек уже завернула, горячие ещё.

Она протянула Максу свёрток, завёрнутый в чистое полотенце. От свежих пирожков шёл такой аппетитный запах жареной капусты и поджаристого теста, что у меня аж слюнки потекли – есть опять хотелось зверски.

– Спасибо, Клавдия Ивановна, – чуть не хором произнесли мы.

– Вы нас прямо балуете, – добавил Вебер.

– Ой, да ладно… – отмахнулась она. – Идите, пока пирожки не остыли!

Мы попрощались и вышли на улицу. Солнце уже село, и вечерний город погрузился в сумерки. Где‑то далеко за городом глухо бухала артиллерия – фронт напоминал о себе даже здесь. Брагин во дворе развил бурную деятельность: бывший ротмистр, сняв пиджак и засучив рукава рубашки, стоял посреди двора с косой в руках.

Ритмичными, размашистыми движениями он скашивал высокую траву. Лицо у него было сосредоточенное, даже какое‑то отрешённое, словно этим простым, мужицким делом он гнал из себя все те мысли, что навалились после нашего прихода.

– Думает Василий Никанорович… – увидев Брагина, тихо произнёс Макс. – Крепко думает… Просто у некоторых людей мысли лучше думаются, когда руки делом заняты.

Мы осторожно подошли к крыльцу. Брагин не остановился – коса свистела, трава ложилась ровными рядами.

– Пойдём в дом, – шепнул Макс. – Не будем мешать.

Мы тихонько прошли в дом, оставили вещмешки в комнатах, которые выбрали для ночлега, и вернулись в гостиную. Пирожки пахли одуряюще, Фича то и дело поглядывал в их сторону.

– Давай подождём хозяина, – предложил Макс, увидев его голодный взгляд.

– Эх, – вздохнул Алексей, – пирожки‑то остынут.

– Пойду, позову, – Вебер поднялся со своего места. – Он же кроме «пустого» чая ничего с утра не ел. Николай Владимирович! – окликнул Макс Брагина через распахнутое окно. – Ужинать зовём. Пирожки есть, от соседки. Еще горячие!

Брагин остановился, выпрямился, опёрся на косу.

– Поужинать бы не мешало, – согласился он. – Я сейчас.

Он прислонил косу к стене сарая, пошёл к крыльцу. Мы опять расселись за столом в гостиной. Соседские пирожки и впрямь оказались хороши – поджаристые, с хрустящей корочкой, с горячей капустной начинкой, приправленной луком.

Мы посидели ещё немного, говорили о всяких пустяках, не касаясь главного вопроса. Раз Брагин взял время «на подумать» до утра, так и нечего его торопить. Брагин говорил мало, отвечал коротко и односложно, и было видно, что мысли его где‑то далеко.

– Ладно, господа… – произнёс он наконец. – Идите спать… Утро вечера, как говорится…

Мы вышли из‑за стола и разошлись по комнатам. Утром меня разбудил запах жареной картошки. Я открыл глаза – в комнате было светло. Я поднялся, умылся в рукомойнике, быстро соскрёб отросшую щетину со щек, надел гимнастёрку и вышел в гостиную.

Брагин уже сидел за столом, в чистой рубашке, выбритый и причёсанный. Вид у него был свежий, отдохнувший, но глаза – те же, что вчера, – задумчивые и тяжёлые. Перед ним стояла большая сковорода с жареной картошкой. Следом за мной в гостиную вошел Макс, а за ним Фича.

– Присаживайтесь, господа, – произнёс бывший ротмистр, – чем богаты…

Я, не дожидаясь второго приглашения, сел, взял вилку, и воткнул её в хрустящую картофелину. Вскоре ко мне присоединились и остальные. Брагин дождался, пока мы насытимся, и сковорода опустеет, а затем отложил вилку.

– Господа, – глухо произнёс он. – Я всю ночь не спал… Думал…

Мы замерли, ожидая какого угодно решения.

– Я согласен! – твёрдо сказал Брагин. – Могу показать вам место на карте, а если надо – то и доведу… Одни вы не найдёте даже с картой.

– Я рад, что вы с нами, Василий Никанорович! – с воодушевлением произнёс Вебер, но Брагин предупредительно поднял руку, останавливая его восторг.

– Только вы все должны понять одну вещь, – продолжил он, – золото есть, только я не знаю, как его оттуда достать…

– В смысле? – нахмурился Макс.

– В самом прямом, Максим. Золота там не горстка, и даже не мешок с монетами. Это ящики, весьма тяжелые и объёмные. Место – в тайге, в нескольких десятках вёрст от железной дороги. Сейчас – август, скоро осень – пойдут дожди и дороги, а там их нет почти – развезёт. Потом зима… – Он замолчал, отхлебнув чаю. – Я готов пойти с вами. Я помню место… Но что мы будем делать дальше? Как вы эту кучу металла из тайги вывезете, не привлекая внимание красных? Особенно сейчас, во время войны, когда они в каждом видят потенциального врага?