Старший лейтенант кивнул и вернул документы.

– Всё в порядке, товарищи военинженеры, – произнёс он, спрыгивая с подножки. – Проезжай! – Старший лейтенант Колобков махнул рукой водителю, и грузовик медленно тронулся с места, проехав под поднятым шлагбаумом. Я незаметно выдохнул – на этот раз пронесло.

А за нами уже подкатывала следующая машина, и старший лейтенант снова запрыгивал на подножку, чтобы начать проверку сначала. А мы поехали дальше, в сторону Вязьмы, и я понимал – самое сложное предстоит нам впереди.

Грузовик медленно вкатился в Вязьму, и я сразу почувствовал – город живет такой же жизнью, как и Рославль перед оккупацией. Всё это я уже видел, как будто вернувшись на несколько недель назад.

Здесь, на широких улицах, было еще много народу: беженцы с узлами и котомками, женщины с детьми, суетливые торговки у еще работающих ларьков, патрульные с винтовками за плечами. По мостовой, грохоча железом, то и дело проносились грузовики с бойцами, тянулись колонны пехоты, где‑то вдали надсадно трубил гудок паровоза – видимо, на станции шла погрузка.

Воздух был точно так же пропитан запахом гари – едкий дым стелился над крышами. На углу улицы, по которой неспешно катился наш грузовик, стояла полуразрушенная церковь, на стене которой кто‑то мелом написал: «Смерть немецким оккупантам!»

Город был большой, гораздо больше Рославля. И на первый взгляд казалось, что всё здесь хорошо – работают лавки, ходят трамваи, даже дети бегают по улицам, – но за каждым углом маячит война.

– Товарищ лейтенант! – окликнул Вебер Вахрушева, наклонившись к кабине. – Высадите нас, пожалуйста, здесь – нам дальше удобней пешком.

Лейтенант кивнул:

– Без проблем, товарищ военинженер. Останови, Сергей! – попросил он водителя.

Грузовик заскрипел тормозами и остановился у перекрёстка, возле покосившегося фонарного столба. Мы с Фичей перелезли через борт и спрыгнули на обочину. Макс последовал за нами.

– Спасибо, братцы, за помощь! – крикнул Вебер, хлопнув ладонью по борту грузовика.

Из кузова нам помахали руками несколько красноармейцев, а лейтенант Вахрушев, обернувшись, «козырнул», и «полуторка», натужно урча, вновь влилась в поток машин, идущих по проспекту.

Мы остались стоять на обочине втроём. Я огляделся – вокруг сновали незнакомые люди, и никому из них не было до нас никакого дела.

– За мной, – произнёс Вебер, найдя табличку с номером дома и названием улицы. – Здесь недалеко, минут пятнадцать ходу.

Мы тронулись вдоль оживлённого проспекта. Вебер шёл уверенно, как будто он знал эти улицы. Я шёл следом, поглядывая по сторонам, а Фича замыкал нашу маленькую процессию.

– Ты здесь раньше был? – спросил я, поравнявшись с Максом.

– Нет, – ответил он, – но мы с отцом досконально проработали маршрут по карте города. Это улица Большая Московская… вернее, когда была… Теперь это улица Ленина. Нам сюда, – и он повернул к показавшемуся впереди скверу.

Пройдя через него, мы оказались на какой‑то тихой улице – бывшей Верхней Бельской, как сказал Макс. Вязьма в этом месте сохраняла свой дореволюционный облик – плотная, живописная застройка конца XIX – начала XX века.

По правой стороне улицы тянулись кирпичные купеческие особняки – двухэтажные жилые дома из красного кирпича с нарядными наличниками, рустованными углами и профильными карнизами. В первом из них, судя по вывеске, сейчас располагался какой‑то советский отдел, во втором – коммунальные квартиры, о чём свидетельствовали верёвки с бельём, протянутые между окнами второго этажа.

Мы шли не спеша, Вебер то и дело поглядывал на номера домов. На углу, напротив очередного кирпичного особняка, стояло крепкое двухэтажное каменное здание с массивной дубовой дверью и небольшой вывеской над входом. Я бегло прочитал: «Штаб Вяземского истребительного батальона».

У меня внутри всё сжалось. Я отлично помнил из своих знаний о будущем, что именно такие истребительные батальоны формировались в июле‑октябре сорок первого по всей стране – из местных ополченцев и бойцов НКВД. Именно они ловили диверсантов в лесах, именно они прочёсывали прифронтовую полосу. И вот сейчас мы, трое «военинженеров», проходим буквально в двадцати метрах от их штаба.

По мере нашего движения улица постепенно меняла свой облик. Кирпичные особняки начали перемежаться типичной для старой Вязьмы застройкой – деревянными домами на каменных фундаментах. Первый этаж у таких домов был каменный – массивный, из серого камня, а второй бревенчатый, с резными наличниками и покатыми крышами.

– Здесь, – произнёс Макс, останавливаясь у очередного дома.

Палисадник перед домом был ухожен – низкий штакетник, выкрашенный в белый цвет, несколько кустов сирени и старая яблоня, уже потихоньку начинающая желтеть. Макс подошёл к калитке и крикнул:

– Николай Владимирович! Вы дома⁈ Маслов! Николай Владимирович!

Тишина. Только где‑то за забором лениво тявкнула собака.

Вебер крикнул еще несколько раз, но на крик никто так и не отозвался. Пока он надрывал глотку, я осмотрелся: окна дома были закрыты ставнями, да и двор несколько подзарос травой, видимо, давно её никто не скашивал.

– Может, его нет дома? – предположил Фича, опередив меня. – Надо у соседей спросить.

И вдруг у соседнего дома скрипнула открывающаяся калитка.

– Вам кого нужно, товарищи военные? – раздался следом женский голос.

Со двора соседнего дома на улицу вышла женщина. Лет пятидесяти, может, чуть старше, в простеньком ситцевом платье в мелкий цветочек, с платком, небрежно повязанным на голове.

– Мы к Николаю Владимировичу, – вежливо произнёс Макс, делая шаг навстречу. – К Маслову. Соседу вашему.

– К Коле? – приподняла бровь женщина. – А вы кто ему будете?

– Давние знакомые, – ответил Вебер, – он друг моего отца. Мы просто проездом в Вязьме. Несколько дней будем, вот хотел заглянуть, пообщаться, ну, и погостить несколько дней… – как бы виновато добавил он. – Скоро нам обратно в расположение, а потом и вовсе на фронт…

– Так нет его, Коли… – протянула она задумчиво. – Пару недель, наверное, дома не показывался… А то и дольше – вон как двор запустил.

– А куда же он делся? – нахмурился Макс.

– Так знамо куда, – вздохнула женщина, вытирая руки о фартук, – днюет и ночует теперь на предприятии. Дома никто не ждет – одинокий он. Когда последний раз виделись, говорил, эвакуация скоро – вот и пропадает там день и ночь… А то, небось, и сам уже того…

– Что того? – переспросил Макс настороженно.

– В эвакуацию уже уехал, – пояснила женщина. – Завод его, где он начальником, вроде как вывозят куда‑то на восток. Вот он и крутится, бедняга. Говорил мне на прошлой неделе: «Тётя Клава, вы уж за домом присмотрите, я, может, надолго отлучусь». Ну, я и присматриваю, чего уж там.

Макс на секунду задумался, потом спросил:

– Простите, а вы не подскажете – где это предприятие находится? Может, мы его там и найдём…

– Подскажу, ребятки, – кивнула тетка. – Отчего не подсказать? Главный вяземский льнозавод – он совсем недалеко отсюда. Вот там и попробуйте его отыскать.

– Спасибо огромное! – не забыл поблагодарить женщину Вебер. – А вы не могли бы… – неожиданно начал он, прервавшись на полуслове, будто ему неудобно просить.

– Что, соколики? – переспросила тетка.

– Мы бы оставили у вас на кое‑какие вещи, пока Николая Владимировича не найдем? Лишнее нам с собой таскать – только мучиться. А как вернёмся – заберём.

Женщина посмотрела на нас, потом на дом Маслова, потом снова на нас. И вдруг усмехнулась – добродушно, по‑соседски.

– Да можете вообще у меня остановиться, ребятки, – неожиданно предложила она. – Ну, если Колю не отыщите. У меня‑то места полно сейчас… – Она всхлипнула, вытерев глаза кончиком платка. – Все мои трое – муж и двое сыновей – на фронте. А невестка с внуками – в эвакуацию уехали, в Татарстан. Одна я тут, как перст, осталася… – Хотите – располагайтеся…

– Спасибо огромное! – произнёс Вебер с искренней благодарностью в голосе. – Мы бы с огромной радостью! И за постой заплатим – сколько скажете…