— Мастер огня, - неожиданно брякнул «батяня». – После моста под Сокольничами лучшего оперативного псевдонима для Коли не придумать.
— А что? – так же неожиданно согласился полковой комиссар. – Пусть будет «Мастер огня».
— А зачем всё это? – решил я на всякий случай провентилировать ситуацию. – Зашел-вышел, делов-то?
— Это на случай, если операция, так скажем, несколько затянется, - пришел на помощь своему начальству Фёдор Игнатьевич. – Ну, не поведётся сразу на нашу «подсадную утку» этот гауптманн. Может, придётся его еще немного помариновать и на допросе хорошенько «проработать», чтобы он понял, что некуда ему деваться. И дорога у него одна – к стенке. А ты - рядом в этот момент окажешься. Такой же, которого тоже, возможно, скоро к стенке поставят.
— Задачу уловил, мастер? – усмехнулся Егор Фомич.
— Уловил, товарищ полковой комиссар!
— Егор Фомич, - произнёс комиссар, - не на плацу. Да и задача у тебя сейчас совсем не по уставу. Но ты парень крепкий, неглупый, волевой, да и вообще –настоящий герой! Не передумал?
— Нет, Егор Фомич, - мотнул я головой.
— Тогда сейчас будет… немного неприятно, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Но… - Он развёл руками, - по-другому никак. Эта тварь фальшь за версту учует. Театральным гримом его не проведёшь. Надо наверняка - по-настоящему.
— Товарищ полковой комиссар, - укоризненно протянул я, - Егор Фомич, ну чего вы меня как барышню-институтку уговариваете! Мы еще мальчишками в кровь бились из-за сущей ерунды, а тут такое ответственное задание.
— Отлично! – кивнул полковой комиссар. — Зато будет убедительно: синяк, разбитая губа, ссадины.
Я согласно кивнул, другого ответа от меня всё равно не ждали.
— Тогда начинай, Филипчук, — комиссар отошёл в сторону, доставая папиросу.
Помполитрука шагнул ко мне, засучивая на ходу рукава гимнастёрки.
— Встаньте, товарищ, — коротко произнёс он.
Я поднялся с табурета. Филипчук, прищурясь, оглядел меня с ног до головы, словно прикидывая, куда лучше бить. Потом резко, без предупреждения, саданул меня кулаком в скулу — коротко, хлёстко, но без размаха. Голова дёрнулась в сторону, в скуле разлилась тупая, горячая боль. Из глаза сразу потекли слёзы — не от обиды, а рефлекторно.
Второй удар — в бровь, чуть выше глаза. Кожа лопнула, по щеке потёк тонкий ручеёк крови. Третий — открытый ладонью по губе. Губа тут же припухла, во рту появился медный привкус. Я думал, что на этом все, но Филипчука, похоже, понесло: четвёртый удар — короткий, прямо под дых.
Я «на автомате» ушёл с линии атаки, развернув корпус, и блокировав удар рукой. Филипчук, видимо, ожидал, что я согнусь, и потому по инерции подался вперёд, намереваясь добавить еще и вторым кулаком. Но я ему этого не позволил - я вам здесь не мальчик для битья - и крепкий кулак помполитрука лишь просвистел мимо. А во мне реально проснулся тот самый рефлекс, который в моей прошлой жизни вырабатывался годами тренировок, спаррингов и реальных драк не на жизнь, а насмерть. А еще взыграли чувства молодого парня, который в жизни тоже никому спуску не давал.
Тело Коли было молодым, быстрым, послушным, и мой опыт идеально лёг на эту молодую плоть. Филипчук уже замахивался для очередного удара, широко, «по-деревенски». Я резко шагнул ему навстречу — внутрь замаха, и коротко пробил ладонью в солнечное сплетение - получи.
Филипчук охнул, воздух из него вышел со свистом. Не давая ему восстановиться, двойка в корпус — слева и справа, коротко и жёстко. Второй удар пришёлся точно в печень, и помполитрука дёрнулся, складываясь пополам.
А дальше — техничная подсечка: правой ногой за его опорную ногу, левой рукой — толчок в плечо. Потеряв устойчивость, помполитрука отлетел к бревенчатой стене, основательно приложившись к ней спиной. После этого он медленно осел на земляной пол. Установившаяся в землянке тишина нарушалась лишь нашим тяжелым дыханием.
Егор Фомич медленно отнял папиросу изо рта и посмотрел на меня с таким выражением, каким смотрят на что-то совершенно непредсказуемое. Остальные командиры подскочили на ноги – они тоже не ожидали от меня подобной прыти с применением системы рукопашного боя. А то, что я знаком с этими приёмами не понаслышке, они увидели своими собственными глазами.
— Быстро сели все по местам! — рявкнул полковой комиссар. — А ты, Коля, успокойся, и тоже садись!
Я разжал кулаки. В скуле всё ещё пульсировала тупая боль, из разбитой брови сочилась кровь, но всё это были сущие мелочи. Филипчук сидел на полу и тряс головой. Лицо у него было ошарашенным, но не злым — скорее, удивлённым. Он моргал, пытаясь сообразить, что это сейчас было.
— Товарищ помполитрука, — произнёс я спокойно, протягивая Филипчуку руку и помогая подняться, — без обид, но ты мне чуть челюсть не сломал. А она мне дорога. Да и что-то ты разошёлся…
— Согласен, что-то разошёлся ты Филипчук, - повторил мои слова полковой комиссар.
Филипчук поднялся на ноги, потирая бок, оправил гимнастёрку и… потупился.
— Оказия вышла, товарищ полковой комиссар, — пробурчал он, не поднимая глаз. — Забылся. Привычка…
— Привычка? — эхом повторил Егор Фомич. — Ты это брось, Филипчук! Забылся он... Чуть агента нам не покалечил к чертям собачьим!
— Да он и не покалечил бы, товарищ полковой комиссар, — неожиданно подал голос Ким, который уже успел оценить ситуацию. — Вы же видели, как он его положил? Интересная техника, я боксом занимался… Но это не бокс... Это что-то более эффективное, боевое…
— Ну ты даёшь, Сиротинин, — качнул головой Егор Фомич, пряча папиросу обратно в пачку. — Я думал, ты артиллерист. А ты, оказывается, ещё и боец-рукопашник.
— Так я ж говорил, товарищ полковой комиссар, — пожал я плечами, — мальчишками в кровь бились…
— Понял, товарищ полковой комиссар! — Понятливо кивнул помполитрука.
Он ещё раз виновато посмотрел на меня — теперь уже без тени агрессии, скорее, с уважением — и вышел из землянки, прикрыв за собой дверь.Егор Фомич подошёл ко мне ближе, внимательно осмотрел моё лицо.
— Ну что, боец, терпимо?
— Нормально, — ответил я, сплёвывая кровь в сторону на земляной пол. — Губа опухает, разбитая бровь течёт, скула ноет. По-моему, в самый раз для убедительности?
Вот теперь Егор Фомич не сводил с меня цепкого взгляда, в котором я разглядел «искры» сомнения и недоверия.
— Скажи-ка мне, «Мастер огня»… — тихо, почти ласково начал он, и от этого ласкового тона у меня по спине пробежал холодок. — Или лучше тебя теперь называть «Мастером кулака»? – Подозрения в голосе комиссара проявились куда ощутимее. - Откуда у простого артиллериста такие познания в рукопашном бою? Филипчук у нас малый не промах, а ты его уложил так, словно всю жизнь только этим и занимался. Я такое только на тренировках специальных агентов НКВД видел.
— Действительно, Николай, - подключился комбат, - даже я не знал, что ты так умеешь.
Я почувствовал, как внутри всё похолодело – вот это прокол. Рефлексы, выработанные десятилетиями тренировок в моем прошлом, идеально наложились на физику Коли, но вот подобного опыта у самого парня быть не могло в принципе.
Я лихорадочно начал перебирать в уме варианты очередной «легенды», ныряя в архивы Колиной памяти, которые начали стремительно мелькать у меня в голове. Мне нужно было срочно придумать что-то, что не противоречило бы «анкетным данным» моего реципиента.
И история, снабженная дополнениями уже из моей памяти, начала постепенно оформляться в моём сознании в стройную картину. Детство и юность Коля провел в Орле. У его отца - Владимира Кузьмича - обычного рабочего вагоноремонтного завода, был друг - бывший военный, служивший долгое время на Дальнем Востоке.
И этот человек - дядя Степа, как якобы я его называл в тридцатых, лично знал Василия Ощепкова и занимался у него «приёмами рукопашного боя». В моем времени имя Ощепкова, создателя самбо, было на слуху, а вот уже в конце тридцатых про него предпочитали не говорить вслух, да и сама «японская борьба» в СССР находилась в опале.
