Алина закряхтела. Тело затекло, мышцы протестовали против любого движения. Она попыталась шевельнуться, но не смогла. Только дёрнулась, как сломанная кукла, и снова застонала, уже громче.

Ивар подался вперёд. По инерции, рефлекторно, сделал ещё один шаг, широкий, нетерпеливый, как будто хотел просто схватить её и унести отсюда, подальше от этой палаты, от этих трубок, от этого писка. Аля застыла. Сжалась, втягивая голову в плечи, и зажмуриваясь на секунду, будто ждала удара.

Швед остановился. Резко. Будто налетел на невидимую стену.

— Не бойся, — повторил он, уже тише, почти шёпотом. — Я помогу.

Она дёрнула ноздрями. Ловила воздух, ловила запах, убеждаясь, что это он, что он здесь, и что от этого не легче. Совсем не легче.

Ивар посмотрел на панель у кровати, нашёл кнопку и нажал. Кушетка начала плавно подниматься. Совсем немного, на несколько градусов, ровно настолько, чтобы ей стало чуть удобнее дышать. Дальше он не мог. Не знал, можно ли. Боялся сделать хуже.

— Пить хочешь? — Его голос звучал хрипло... словно он сам давно не пил и горло пересохло.

Алина моргнула. Медленно. Один раз. Этого хватило.

— Я сейчас, — сказал он. — Сейчас принесу.

Склонился над ней... близко. Так близко, что на секунду её расплылось перед глазами. Просто смотрел. Вглядывался в её лицо, в каждую ссадину, в каждую тень, в каждую ресницу. В радужку... красивей, чем он когда-либо видел. И, кажется, в этот момент она перестала быть для него просто целью, просто частью плана или проблемой, которую нужно решить.

Выдохнул... тихо, почти неслышно, прямо ей в губы:

— И врача позову. Сейчас.

Потом выпрямился, ещё раз посмотрел на монитор: на эту бегущую зелёную линию. Повернулся и вышел, аккуратно прикрыв дверь, словно боялся, что резкий звук её напугает.

В коридоре он остановился, прислоняясь спиной к стене... на секунду, чтобы дать себе собраться. Пальцы дрожали. Он сжал их в кулак, вдавливая ногти в ладони, чтобы почувствовать что-то кроме этого странного, чужого чувства, которое сейчас разрывало грудь.

Подошёл к посту. Та самая, рыжая, с веснушками, медсестра подняла глаза. Он не стал ничего объяснять. Просто сказал:

— Она проснулась. Ей нужно пить. И нужен врач.

Девушка кивнула. Встала, взяла стакан с трубочкой и пошла по коридору. Ивар шёл за ней, чуть позади, чтобы не пугать, чтобы она знала, что он есть, но не давил.

Когда они вошли в палату, Алина лежала с приоткрытыми глазами. Смотрела в потолок. Не на дверь. Не на него. Но он знал: она чувствовала, что он вернулся. Чувствовала его присутствие, как чувствуют грозу по запаху озона в воздухе.

Медсестра подошла тихо, привычно, без суеты.

— Алина, — сказала она мягко, по-английски, но с такой интонацией, что смысл был понятен без слов. — Выпейте немного. Маленькими глотками.

Она поднесла стакан с трубочкой к её губам. Навроцкая сделала глоток... один, второй. Вода была тёплой, безвкусной, но она почувствовала, как по горлу проходит жизнь, как тело вспоминает, что умеет глотать.

Врач пришёл следом. Осмотрел её, проверил зрачки, послушал, задал несколько вопросов. Коротко, по делу. Алина отвечала тихо, односложно, на русском, и доктор кивал, будто понимал.

А Ивар стоял у двери. Не вмешивался. Не мешал. Просто был. Смотрел, как они делают свою работу, как возвращают её к жизни по миллиметру. И думал о том, что впервые в жизни ему нечего было контролировать. Некого ломать. Некого заставлять. Только стоять и ждать. И это было тяжелее всего.

Алина краем глаза косилась на Ивара. Не прямо... будто боялась, что если посмотрит в упор, он станет ближе, реальнее, страшнее. Каждый раз, когда он чуть сдвигался, она вздрагивала. Врач не сразу, но заметил, как она замирает, когда его тень падает на кровать, как зрачки расширяются, как пальцы на здоровой руке сжимаются в слабый, беспомощный кулак. Он стоял у изголовья, слушал лёгкие, проверял пульс... и видел всё.

Когда он закончил осмотр, то выпрямился и посмотрел на Алину: мягко, без давления. Затем перевёл взгляд на Ивара.

— Ей нужно немного тишины. И времени. — Сказал спокойно, но так, что спорить не хотелось. — Выйдите, пожалуйста. Ненадолго.

Ивар не шевельнулся. Стоял у двери, словно врос в пол. В груди завязался тугой узел, который тянул вниз, к полу, не давая сделать шаг назад. Ему казалось, что если он выйдет — она исчезнет. Не физически... а как будто этот страх, который живёт между ними, станет больше, чем она сама.

Но врач не просил. Он констатировал. Спокойно, без эмоций. Швед понял, что спорить — значит мешать ей. А мешать он сейчас не хотел.

Не сразу, но он коротко кивнул. Один раз, жёстко, будто сам себе отдавал приказ. Развернулся и вышел, прикрыв дверь так же аккуратно, как и в прошлый раз. В коридоре было пусто, тихо, только где-то далеко раздавались чьи-то шаги, но и этот звук казался слишком громким.

Прошёл до автомата с напитками и снеками в конце коридора, у окна. Стекло было мутное, с разводами, как будто его давно не протирали. Засунул купюру, ткнул кнопку, и машина загудела, щёлкая, гудя, и выталкивая бутылку воды. Ивар взял её, открутил крышку, сделал несколько больших глотков.

Нервничал. Это было непривычно... не злость, не холодный расчёт, а именно нервозность, мелкая, зудящая, как ток под кожей. Он не знал, что делать с этим чувством, поэтому просто стоял и смотрел в окно, за которым было серое, плоское небо.

Услышал за спиной своё имя. Не громко, не окриком, а так, как зовут человека, который ушёл слишком далеко и его нужно просто вернуть обратно.

— Ивар.

Он обернулся. Это был Антон. Стоял в двух шагах, с той же спокойной уверенностью, которая всегда раздражала и одновременно спасала. В руках держал стакан кофе, на лице застыла лёгкая усталость.

— Как дела? — спросил Антон просто, без пафоса.

— Она пришла в себя, — ответил Ивар. Голос прозвучал севшим.

Антон чуть наклонил голову, ожидая продолжения.

— И? Как? — уточнил он.

Ивар отвёл взгляд на автомат, на бутылку в руке, на пол, на что угодно, только не на друга. Потому что не знал, как сказать то, что резало изнутри.

— Пока не пойму, — выдохнул он. — Непонятно...

Антон ничего не сказал. Просто кивнул — коротко, понимающе. Не стал утешать. Он просто принял это как факт.

— Тебя видела? — спросил он тихо.

Ивар горько и сухо усмехнулся:

— Да.

Антон всё понял. По одному этому слову, по тому, как оно легло между ними... тяжёлое и неудобное.

— Понятно. — Выдыхая.

Швед поднял на него глаза... серые, уставшие, с тёмными кругами, которые не смывались ни водой, ни временем.

— А у тебя что?

Антон одобрительно вскинул брови: чуть, едва заметно, но этого хватило, чтобы в воздухе стало чуть легче.

— Всё в порядке. Всё уладили. — Он сделал глоток кофе, поморщился — видимо, остыл. — Они знают, что она была за рулём, — добавил Антон. — Знают про аварию. Но пока «не видят» криминала. Считают, что это несчастный случай. И если мы не будем дёргаться…

— Мы не будем, — тихо оборвал Ивар. — Пусть будет «несчастный случай».

Антон посмотрел на него внимательно, чуть прищурившись, будто пытался разглядеть, насколько это решение настоящее, а не временная маска. Потом кивнул.

— Ладно.

Ивар снова сжал бутылку воды в руке, и пластик хрустнул. Он посмотрел на дверь палаты, за которой лежала Алина. Там сейчас тихо... он надеялся, что тихо. Надеялся, что страх чуть-чуть отступил, хотя бы на время.

— Мне пока нельзя туда, — сказал он вдруг, почти себе под нос. Усмехнулся: — Врач попросил выйти.

Антон кивнул. Не переспросил, не стал объяснять очевидное. Просто поставил стакан на подоконник, снял куртку, и бросил её на стул, будто собирался остаться здесь надолго.

— Мне надо отдохнуть, — сказал он спокойно. — И тебе советую. Захар, кстати, уже на пути.

Ивар посмотрел на него. В этом взгляде было всё: и благодарность, и тяжесть, и понимание, что он не один.