Ивар посмотрел на неё перед тем, как выйти. Взгляд короткий, но тяжёлый. Спросил:

— Как чувствуешь себя?

Алина автоматически кивнула, отвечая:

— Нормально. — Слово прозвучало плоско, как отголосок чужой реплики.

— Не тошнит? — Уточнил он.

Она помотала головой, а затем спросила:

— У тебя здесь квартира? Это не похоже на гостиницу.

— Я редко здесь бываю. — Кивнул он и открыл дверь, выходя.

Аля тоже вышла. Задрала голову, осматривая многоквартирный четырёхэтажный дом... не такой уж высокий, но давящий своей безупречностью.

— Из одной клетки в другую. — Тихо произнесла.

— Что? — Переспросила Швед.

— Ничего. — Сухо ответила, но тут же пожалела... слово царапнуло, как осколок стекла.

Ивар задержал на ней задумчивый взгляд, а затем сказал:

— Идём. — Кивнул ей на вход и дождался, когда она пойдёт вперёд. Пошёл следом, равняясь, чтобы она чувствовала его присутствие, как тень, которая не отстаёт.

Подошли к лифту. Он нажал на четвёртый этаж. Кабина плавно и без рывков поехала вверх, но Алине казалось, что воздух становится гуще с каждым этажом. Поднялись молча. На четвёртом этаже вышли, и она пошла за ним. Казалось, что ноги налились свинцом, каждый шаг давался с усилием. Зашли в квартиру так же молча. Швед снял обувь и вопросительно взглянул на неё. Этот простой жест, эта бытовая пауза на секунду выбили её из напряжённого ритма. Алина тоже разулась, пальцы едва слушались, шнурки казались слишком тугими, будто хотели удержать её у порога.

Он сказал:

— Осмотрись пока.

Прошёл вперёд и скрылся за поворотом. Тишина, оставшаяся после его шагов, зазвенела в ушах. Она обернулась, задерживая взгляд на дверном замке. Ну, конечно: сканер. Холодный, бездушный глаз технологии. Тихо, почти про себя чертыхнулась, и пошла вглубь квартиры, осматриваясь и изучая интерьер: убранство «пахло» дороговизной и минимализмом: гладкие поверхности, приглушённые тона, ни одной лишней детали, будто дом был не жилищем, а витриной. Всё здесь было рассчитано на то, чтобы не цеплять взгляд, не тревожить и не оставлять следов.

— Есть хочешь? — Услышала его голос.

— Нет! — ответила резче, чем хотела. Звук собственного голоса показался чужим... слишком громким в этой стерильной тишине. Подошла к окну, открыла балкон и вышла на свежий воздух. Но воздух не был свежим, он был городским, пропитанным асфальтом и пылью, но всё же лучше, чем духота квартиры. Посмотрела вниз — на фигурки людей, на машины, затем на линию горизонта, где небо сливалось с крышами, и дальше — на само небо, голубое, безоблачное, без намёка на дождь. Дышать стало немного легче, но тяжесть в груди не проходила. Она никуда не делась, просто притаилась, дожидаясь своего часа.

Все её мысли были сосредоточены на Нике, который, судя по времени, уже должен был приземлиться в Копенгагене, и на Лине. Ивар сказал, что завтра она увидит Лину. И это всё. Никаких подробностей. Как обычно. Эта скупость информации доводила до отчаяния... будто её намеренно держали в темноте, позволяя догадываться, додумывать, бояться...

За спиной прозвучал голос Ивара:

— О чём задумалась?

Она вздрогнула от неожиданности. Обернулась. Ивар стоял почти вплотную. Он подкрался так тихо, что она и не заметила, будто растворился в воздухе и снова материализовался рядом. Отвернулась. Пальцы сжались на металлических перилах. В ногах возникла слабость, и её колени стукнулись о толстое стекло.

— О том, что хочу, чтобы это как можно скорее закончилось. — Сухо произнесла, глядя перед собой.

Он хмыкнул устало... будто слышал эту фразу уже тысячу раз, и каждый раз она била по одному и тому же месту. Его руки легли рядом с её руками на перила, грудь прижалась к её спине, а губы коснулись её уха. И от этого лёгкого прикосновения по коже пробежал колючий а холод.

— Почему я не удивлён? — Произнёс он.

Навроцкая пожала плечами.

— С чего все эти подачки? Это ведь не просто так? — Спросила ровным тоном.

— Какие подачки? — Делая вид, что не понимает.

— Все эти, — повторила Алина. — Дом... То, что ты отвёз меня в аэропорт, чтобы я увидела Ника, хотя мог этого не делать. Лина… вся эта твоя псевдозабота...

— Псевдозабота? — Переспросил Швед.

— А как ещё это назвать? — выдохнула она, — Ты ничего не делаешь просто так.

Ивар несколько секунд молчал. Зацепили ли его эти слова? Немного. Что-то кольнуло внутри... не укол обиды, а скорее царапина от правды, которую он сам старательно замазывал. Он выдохнул и положил свои руки на её, сжимая чуть крепче, чем следовало бы. Так, чтобы она почувствовала: он здесь, он не отпустит. Затем зарылся носом в её каштановые волосы, вдыхая тонкий приятный аромат... запах, который уже успел въесться в память, стать якорем в этом шатком мире.

— Я выполняю свою часть договора, — сказал он ровным, абсолютно бездушным телом, но в нём скользнула едва уловимая хрипотца... будто слова царапали его горло.

Лгал, отчасти. Договор никто не отменял, холодный и незыблемый, как приговор. Но то, что он чувствовал с каждым днём, всё больше душило его, сжимало грудь стальным обручем. Навроцкая была не просто пленницей. Он давно перестал видеть в ней заложницу. Она стала отдушиной. Той самой щелью, через которую пробивался воздух в его герметичном, выстроенном по правилам мире.

Она незаметно стала той, от кого он хотел большего, чем постель. Хотел слышать её голос, даже когда она молчала, хотел угадывать, о чём она думает, по тому, как сжимаются её пальцы. Хотел получать... её злость, её недоверие, её редкие, как вспышки, улыбки. И хотел отдавать, хотя не знал, как это сделать, не нарушив хрупкое равновесие.

Алина не шевельнулась, но он почувствовал, как под его ладонями дрогнули её пальцы... едва заметная вибрация, словно внутри неё шла своя, отдельная борьба.

— Договор, — повторила Алина. — Да, конечно. Это всё объясняет.

Он не ответил сразу. Не потому что не знал, что сказать, а потому что любой ответ сейчас прозвучал бы как оправдание.

Он чуть сдвинул руки, накрывая её пальцы своими, и тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть момент, произнёс:

— Завтра ты увидишь свою подругу. Это я тебе обещаю. А остальное… Остальное мы решим потом.

Она чуть повернула голову. Не к нему, а в сторону, будто искала за горизонтом подсказку, как реагировать на эти слова.

— Потом — это когда? — спросила она с горькой иронией. — Когда закончится договор? Когда истечёт срок? Или когда ты наконец решишь, что я больше не нужна? Эти сроки вообще существуют?

Он замер, чувствуя, как эти слова врезаются в него.

— Ты нужна, — сказал он. Казалось, что на этот раз в его голосе не было ни металла, ни брони. Только голая, неудобная правда. — Даже если это не прописано ни в одном пункте.

Алина вздрогнула. Пальцы под его руками чуть расслабились, но не вырвались. Она не повернулась к нему лицом, но и не отвернулась окончательно.

— Я просто медленно умираю, Ивар, — прошептала она. Её голос дрогнул, выдавая, эмоции. — Ты убиваешь меня...

Он выдохнул и прижался лбом к её плечу, впервые позволив себе эту слабость: опереться, хоть на мгновение.

— Ты воспринимаешь всё слишком близко к сердцу, — слишком тихо. Одними губами.

Но она слышала.

Тяжело вздохнула и повела плечом, но Ивар не отстранился.

— Можно вопрос? — спросила тихо.

— Угу. — коротко, глухо, не поднимая головы, всё ещё прижимаясь лбом к её плечу, цепляясь за этот миг, где мир сузился до одного дыхания.

— Ник уже приземлился. — Продолжила она. В словах звенела та самая упрямая, колючая настойчивость, которую он знал слишком хорошо. — Как я могу быть уверена, что с ним всё будет в порядке?

Ивар поднял голову... медленно, словно каждое движение давалось с усилием. В груди шевельнулось острое, как осколок стекла, раздражение.

— За ним будут присматривать, — ответил ровно, стараясь, чтобы голос не выдал внутренней бури. — И с ним будет всё в порядке до тех пор, пока он держит язык за зубами...