Закончив работу, Алина вышла на улицу и глубоко вдохнула. Погода стояла чудесная: небо было ясное, а воздух тёплый. Она зашла в кондитерскую, и купила шоколадный торт с вишней. Просто так, без повода. Затем набрала Ника.

— Я уже дома, — отозвался он бодро. — Ужин готов, стол накрыт. Давай, шевелись, а то всё остынет!

— Что приготовил? — Оживилась Аля.

— Сегодня итальянская кухня и ризотто к вашему столу! — Отчеканил Ник.

—Ооо... Бегу, — улыбнулась Алина. — Минут через пятнадцать буду.

Но «бежала» она совсем не спеша. Шла, запрокинув голову к солнцу, подставляя лицо тёплому ветру. Волосы развевались, сумка слегка покачивалась в руке... и на секунду стало так легко, что даже дыхание замедлилось.

Она остановилась напротив художественной галереи. Афиша на литовском языке, который она уже неплохо понимала, манила яркими красками. Алина вчиталась, разбирая слова.

Неожиданно по спине пробежала волна мурашек... резких, холодных, совсем не к месту. Она повела плечами, будто стряхивая неприятное ощущение, и оглянулась. Улица как улица: люди идут, машины едут, голуби копошатся у урны. Ничего необычного.

Показалось.

Но всё же огляделась ещё раз, внимательнее.

Ничего.

Снова перевела взгляд на афишу. Затем достала телефон и, сделав снимок, пошла дальше, отсчитывая шаги до дома: осталось минут десять пешком, не больше.

На светофоре остановилась, и вновь достала телефон, чтобы набрать Ника. Гудки… гудки… не берёт. Она нахмурилась и перезвонила.

Наконец в динамике раздался его голос... какой‑то приглушённый и слегка заторможенный:

— Алло?

— Ты чего не отвечаешь? — спросила Алина, невольно понизив голос. — Я уже рядом, не смей спать! — пошутила, зная его привычку засыпать в любой удобный момент.

— А, да так… отвлёкся, — пробормотал Ник. — Всё нормально.

— Может, ещё что‑то купить по дороге? — уточнила она.

Он помолчал несколько секунд... слишком долго для такого простого вопроса.

— Да, — наконец отозвался. — Зайди в супермаркет рядом с домом. Купи фруктов. И… зубную нить.

Зубную нить?..

— Хорошо, куплю. Скоро буду. Давай.

Она нажала «отбой», сунула телефон в сумку и замерла на секунду, хмурясь. Что‑то в его голосе её зацепило. Не слова... а скорее интонация. Какие‑то неестественные паузы, будто он подбирал фразы. Или… оправдывался?

Да ну, ерунда...

Но тревога, та самая, что шевельнулась после звонка неизвестного несколькими днями ранее, снова зашевелилась где‑то внутри. Она тряхнула головой, расправила плечи и решительно зашагала вперёд. До дома оставалось совсем немного.

Зайдя в супермаркет, Алина сложила в корзину фрукты: киви, бананы, яблоки, черешню, — любовно выбирая самые красивые. В соседнем отделе отыскала зубную нить, прихватила ополаскиватель для полости рта и двинулась к кассе. Оплатила, а затем остановилась у столика, аккуратно, слой за слоем, перекладывая покупки в пакет.

За спиной вдруг раздался незнакомый мужской голос:

— Девушка, это ваше?

Она вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина лет сорока. Смуглая кожа, испещрённая мелкими морщинками, будто он всю жизнь провёл под палящим солнцем. Голубые, глубоко посаженные глаза, тонкие губы, ямочка на квадратном подбородке. Взгляд — спокойный, но цепкий.

Алина растерялась, открыла рот, не зная, что сказать, и только потом перевела взгляд на его руку. В ней он держал оранжевый кардхолдер. Её кардхолдер.

— О, да! — вспыхнула она и закивала. — Спасибо! Это моё! Где я его обронила?

— Там, возле кассы, — кивнул мужчина.

— Ещё раз спасибо, огромное! — Алина протянула руку, забирая свою потеряшку... сжала в ладони, словно проверяя всё ли на месте.

— А... Вы из России? — вдруг спросил он, слегка наклоняя голову и криво улыбаясь. Зубы безупречные...

Она кивнула, но не сразу. Замешательство длилось долю секунды, а потом до неё дошло: он говорит с ней на чистом русском, без капли акцента.

— Земляки, значит, — усмехнулся мужчина, расправляя широкие плечи, обтянутые чёрной рубашкой с коротким рукавом.

Алина тоже улыбнулась, но как‑то натянуто, через силу. Что‑то в его взгляде, в интонации, в самой манере держаться продолжало тревожить.

— Что ж, спасибо ещё раз, — она отступила на шаг. — Мне надо бежать.

— Может, вам помочь? — он сделал шаг вперёд, будто собираясь взять пакет.

— Нет‑нет, спасибо, — Алина поспешно подхватила пакет с фруктами и тортом. — Всё в порядке, я сама. Всего доброго!

Развернувшись, почти выбежала из супермаркета. Ускорилась, едва не переходя на шаг, который граничил с бегом. Ноги сами несли её домой... туда, где безопасно, где знакомые стены, где Ник, где всё понятно и привычно.

Воздух вдруг показался душным, а улица слишком широкой, слишком открытой. Алина шла, то и дело оглядываясь через плечо. Никого. Только прохожий с собакой, пара подростков на самокатах, женщина с коляской. Но тревога не отпускала... сидела где‑то под рёбрами, и продолжала шевелиться, напоминая о себе.

Наконец-то дом. Знакомый подъезд, клумбы... Аля вскинула вскинула голову, глядя на свой балкон. Дверь была открыта, занавески порхали на ветру, словно кружевные крылья: то прятались в квартире, то, поддуваемые ветром, выскакивали на улицу.

Алина поднялась на этаж и выдохнула. Воздух вышел с дрожью, будто она до этого долго задерживала дыхание. Поставила пакет на пол, достала из сумки ключи, и вставила в замочную скважину… Но ключ не повернулся.

Дверь была не заперта.

Странно...

Никита знал, как она зациклена на безопасности. Алина никогда не оставляла дверь незапертой. И он, бывая у неё — тоже. Ни разу. Ни единого раза.

Она толкнула дверь и, подхватив пакет, переступила порог квартиры.

— Ник? — окликнула она друга, прислушиваясь.

Тишина.

Алина сглотнула противный и вязкий ком, а затем поставила пакет с фруктами, сумку и торт на банкетку.

— Ни-и-ик! — позвала чуть громче.

В ответ снова тишина. Только тиканье часов в глубине квартиры... мерное, холодное, будто отсчитывающее секунды до чего‑то страшного.

Она разулась и двинулась вперёд. Тихо, едва наступая, будто каждый шаг мог нарушить что-то очень важное... хрупкое. В прихожей замерла и настороженно втянула воздух.

Сигаретный шлейф. Едва уловимый, но она почувствовала.

Ник не курил. Никогда.

Сердце заколотилось как ненормальное, ладони вспотели. Ещё шаг. Поворот. Кухня, плавно переходящая в небольшую гостиную...

И она оцепенела.

За столом сидел Ник. Прямо напротив. Сидел и смотрел ей прямо в глаза. Его лицо было в крови... тёмные потёки на щеке, распухший левый глаз, ссадина у виска. Белая футболка пропиталась красным, будто кто‑то вылил на неё краску. А рука… кисть, от запястья до кончиков пальцев, была обмотана грязной тряпкой. И тряпка тоже сочилась кровью.

Алина зажала рот ладонью... крик рвался наружу, но она сдержала его, сжимая губы до боли. Ноги подкосились, дрожь прошла по всему телу, от пальцев ног до затылка.

Она рванулась к Нику. Подбежала вплотную, и тут же поскользнулась на луже крови, падая перед ним на колени.

— Ник! Никит! Господи! Что это?! Что случилось?! — выкрикнула, хватая его за плечи.

Он замотал головой, резко отодвигаясь вместе со стулом так, что тот истошно скрипнул по полу. Его затравленный взгляд метнулся ей за спину.

И Она замерла.

Сердце остановилось. Зубы застучали мелкой дробью.

Повернула голову... медленно, будто каждое движение требовало неимоверных усилий. Время словно сгустилось, растянулось в тягучую смолу, сковывающую мысли и тело.

Мир перед глазами дрогнул, поплыл... Воздух стал густым... она пыталась вдохнуть, но лёгкие будто сжались в комок. В груди заколотилось что‑то дикое, паническое. Не просто страх, а первобытный ужас, поднимающийся откуда‑то из глубины, из самых недр, из тёмных уголков её памяти.