Навроцкая хмыкнула, не скрывая иронии:

— Я не съем всё. Не старайтесь слишком сильно для меня.

Он покачал головой... медленно, упрямо. Будто это не спор, а факт, вроде того, что «солнце заходит на западе».

— Надо — значит надо, Аля.

— Я же сказала, что не съем. Это много для меня. — Возразила снова.

Захар оттолкнулся от проёма и сел напротив. Вытянул под столом ноги, задевая тапочек, висевший у Алины на кончиках пальцев. Тот соскочил.

Магда тут же метнулась к Захару и поставила перед ним большую чашку. Запахло какао... тёплым, густым, почти уютным. Этот запах странно не вязался с обстановкой: с тяжёлыми шторами, с чужими голосами в доме, с самим Захаром, и с ощущением того, что это дом — тюрьма. Не хватает только наручников...

Захар отпил, не сводя с Алины внимательного взгляда. Потом поставил чашку и чуть наклонился вперёд.

— Это не много, — спокойно сказал он.

Алина откинулась на спинку стула, желая увеличить дистанцию, хотя между ними и так было не меньше метра.

— Через силу запихивать будете? — бросила она. В её голосе прозвучала не столько злость, сколько усталость.

Захар усмехнулся.

— Как гуся. Знаешь, как кормят гусей, чтобы добиться жирной печени? Можем попробовать…

Алина поморщилась. Чувство юмора у него отменное...

— Вас интересует моя печень? Фуа-гра из неё не получится.

Он не рассмеялся. Только чуть прищурился, будто оценивал её попытку пошутить. Потом взял вилку, подцепил из её тарелки кусочек бекона и, закинув в рот, стал медленно, нарочито тщательно пережёвывать. Проглотил. Кивнул.

— Нам нужно, чтобы ты не была похожа на скелет, — произнёс он уже без усмешки. — Ивару. Не мне.

Имя «Ивар» повисло в воздухе тяжёлым грузом. Алина невольно сжала пальцы под столом. Три дня. Прошло уже три дня с тех пор как он уехал. Дом будто стал больше и одновременно теснее. Больше людей, больше разговоров на шведском или английском, больше взглядов, которые она ловила на себе. И при этом — меньше воздуха.

— А ему не всё равно? — тихо спросила она, сама не зная, зачем цепляется к этому. Может, чтобы просто не молчать? Или может, чтобы проверить: есть ли тут хоть кто-то, кто скажет правду?

Захар чуть наклонил голову... словно прислушиваясь не к словам, а к тому, что скрыто между ними.

— Ему не всё равно, — ровно ответил он. — Просто он не умеет это показывать...

Алина фыркнула.

— Удобно. Прикрываться тем, что «я такой, какой есть».

— Удобно — не удобно, — Захар пожал плечами. — Не мне судить.

В коридоре прогрохотали тяжёлые шаги. Кто-то прошёл мимо, громко. Магда вздрогнула и метнулась к плите, принимаясь что-то мешать с преувеличенной старательностью.

Захар не обернулся. Только чуть повернул голову, ловя направление звука. Потом снова посмотрел на Алину.

— Ешь, — коротко бросил он. — Не ради него. Ради себя. Потому что когда начнётся заварушка, тебе понадобятся силы. А не только злость.

Заварушка...

Она понимала, что это неизбежно.

Опустила взгляд на тарелку. Ягоды потемнели от сока, бекон остыл, а омлет покрылся тонкой плёнкой. Еда выглядела чужой. Как и этот дом. Как и все эти люди.

Но она всё-таки подцепила вилкой кусочек омлета. Не потому что хотела есть, а потому что спорить дальше не было желания. Да и, может, Захар был прав: злость — это хорошо. Но на одной злости далеко не уйдёшь.

Пока она жевала, он молча наблюдал.

Магда, не поднимая глаз, поставила перед Алиной стакан молока. Тихо, почти неслышно. И впервые за всё время чуть кивнула... не то в знак одобрения, не то просто признавая, что Алина всё-таки ест.

Где-то наверху хлопнула дверь. Звук ударил по нервам, заставляя Алину вздрогнуть. Захар на секунду прикрыл глаза, а потом снова потянулся вилкой к её еде.

— Угощайся. — Навроцкая отодвинула от себя свою тарелку, предлагая ему свой завтрак.

Он хмыкнул, но отказываться не стал. Сгрёб пару ломтиков ветчины и, закинув в рот, прожевал с таким видом, будто это не еда, а способ перебить горечь только начавшегося дня. Потом подвинул к ней тарелку с ягодами и буркнул:

— Ешь. Витамины.

Алина съела несколько ягод. Задумчиво смотрела на Захара, запоминая каждую деталь его внешности: шрам у виска — тонкий, будто кто-то провёл бритвой и в последний миг дрогнула рука; тёмные круги под глазами, будто он давно забыл о том, что такое сон; глубокая морщина над переносицей, говорящая о вечной хмурости...

Но ей казалось, что до него достучаться проще, чем до Ивара. Проще, чем до Антона, который вызывал в ней мелкую дрожь. Захар выглядел хоть и жёстким, но что-то в его взгляде выдавало в нём человека, у которого всё же есть сердце. Нужно только подобраться, и подобрать ключ.

— Всё рассмотрела? — бросил он, не поднимая глаз. В его голосе не было раздражения... скорее привычная колючесть, броня.

Она не отвела взгляд.

— Да.

— Запомнила? — он, наконец, посмотрел на неё. Прямо, без игры.

— Всё, — спокойно ответила Аля, констатируя факт.

Потом взяла ещё несколько ягод, раскусила голубику, глядя на то, как сок пачкает пальцы, и спросила:

— Когда вернётся Ивар? — будто между делом.

Захар хмыкнул, отпил какао, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость.

— Уже заскучала? — поддел он, замечая как в её глазах вспыхивает огонёк злости.

Но она тут же его спрятала.

— Допустим, — коротко бросила.

— Не знаю пока, — пожал плечами Захар. — День, может, два. Хочешь, чтобы я сообщил тебе заранее?..

Алина кивнула.

— Обязательно.

Однако, звучало это не как обещание, а как насмешка.

Она проглотила эту неопределённость, как горькую таблетку. Потом посмотрела на пальцы Захара, увитые странными знаками, похожими на славянские руны.

Что они означают?..

— У меня есть просьба, — сказала негромко. Голос чуть дрогнул, но Аля тут же прикусила язык, чтобы не выдать, как ей это важно.

Захар заинтересованно приподнял бровь:

— Продолжай, — сказал ровно, без спешки.

Алина нервно куснула губу. Потом выпалила, пока не растеряла решимость:

— Я прочла книги, которые давал мне Ове. Все. — Покосилась на Магду, затем снова посмотрела на Захара. — Можешь отвезти меня к нему?

Захар несколько секунд просто смотрел на неё, сверля взглядом... будто пытался заглянуть чуть глубже, и понять, не врёт ли она, не играет ли. Потом откинулся на спинку стула и неожиданно рассмеялся. Тихо. Не зло, а скорее удивлённо, будто она его чем-то приятно поразила. Провёл пальцами по щетине и ещё раз хмыкнул.

— А ты лиса, — протянул он, продолжая скалиться. — Не рыжая, но хитрая... К Ове, говоришь?

— Да, — твёрдо сказала она, и тут же добавила: — Ивар говорил, что я могу...

Он сделал ещё глоток какао, и поставил кружку на стол с глухим стуком. Потом отодвинул стул, и встал из‑за стола, поправляя пиджак привычным, чуть небрежным движением.

— Я подумаю над твоей просьбой, — сказал он уже другим тоном: без поддёвок, серьёзно. — Вечером обсудим.

Алина хотела возразить, сказать, что нельзя откладывать, но прикусила язык.

Сейчас давить — значит сломать хрупкое доверие, которое, кажется, только-только начало прорастать.

Ей ведь не показалось?..

— Хорошо, — кивнула она. — Вечером.

Пальцы всё ещё были в ягодном соке. Она медленно вытерла их салфеткой и посмотрела на Захара.

Если есть возможность достучаться... хотя до одного из них — она будет пробовать.

— Если что-то понадобится — скажи, — бросил он уже на ходу, направляясь к выходу, — Но не проси снова увидеть своего дружка. Это не ко мне.

И вышел.

Алина допила молоко. Оно было холодным, чуть сладковатым... ей не понравилось.

Она поставила стакан на стол и глубоко вдохнула. Пальцы всё ещё слегка дрожали, но Аля вновь спрятала руки под стол, чтобы никто этого не видел. Даже если никто не смотрит.

Снаружи снова послышались голоса. На шведском. Резкие, отрывистые. Кто-то спорил. Или отдавал приказы.