97 Когда зверек накрыт обрывком ткани, То, оболочку эту полоша, Он выдает всю явь своих желаний; 100 И точно так же первая душа Свою мне радость сквозь лучи покрова Изобличала, благостью дыша. 103 Потом дохнула: «В нем [1659]я и без слова Уверенней, чем ты уверен в том, Что несомненнее всего иного. 106 Его я вижу в Зеркале святом, Которое, все отражая строго, Само не отражается ни в чем. 109 Ты хочешь знать, давно ль я, волей бога, Вступил в высокий сад, где в должный миг Тебе открылась горняя дорога, [1660] 112 Надолго ль он в глазах моих возник, И настоящую причину гнева, И мною изобретенный язык. 115 Знай, сын мой: не вкушение от древа, А нарушенье воли божества Я искупал, и искупала Ева. 118 Четыре тысячи и триста два Возврата солнца твердь меня манила Там, где Вергилий свыше внял слова; [1661] 121 Оно же все попутные светила Повторно девятьсот и тридцать раз, Пока я жил на свете, посетило. [1662] 124 Язык, который создал я, угас Задолго до немыслимого дела Тех, кто Немвродов исполнял приказ; [1663] 127 Плоды ума зависимы всецело От склоннностей, а эти — от светил, И потому не длятся без предела. 130 Естественно, чтоб смертный говорил; Но — так иль по-другому, это надо, Чтоб не природа, а он сам решил. 133 Пока я не сошел к томленью Ада, «И» в дольном мире звался Всеблагой, В котором вечная моя отрада; 136 Потом он звался «Эль»; и так любой Обычай смертных сам себя сменяет, Как и листва сменяется листвой. 139 На той горе, что выше всех всплывает, Я пробыл и святым, и несвятым От утра и до часа, что вступает, 142 Чуть солнце сменит четверть, за шестым». [1664] Песнь двадцать седьмая
Восьмое, звездное небо (окончание) — Вознесение в девятое небо 1 «Отцу, и сыну, и святому духу» — Повсюду — «слава!» — раздалось в Раю, И тот напев был упоеньем слуху. 4 Взирая, я, казалось, взором пью Улыбку мирозданья, так что зримый И звучный хмель вливался в грудь мою. 7 О, радость! О, восторг невыразимый! О, жизнь, где всё — любовь и всё — покой! О, верный клад, без алчности хранимый! 10 Четыре светоча [1665]передо мной Пылали, и, мгновенье за мгновеньем, Представший первым [1666]силил пламень свой; 13 И стал таким, каким пред нашим зреньем Юпитер был бы, если б Марс и он, Став птицами, сменились опереньем. [1667] 16 Та власть, которой там распределен Черед и чин, благословенным светам Велела смолкнуть, и угас их звон, 19 Когда я внял: «Что я меняюсь цветом, Не удивляйся; внемля мой глагол, Все переменят цвет в соборе этом. 22 Тот, кто, как вор, воссел на мой престол, [1668]На мой престол, на мой престол, который Пуст перед сыном божиим, возвел 25 На кладбище моем [1669]сплошные горы Кровавой грязи; сверженный с высот, [1670]Любуясь этим, утешает взоры». вернуться Вступил в высокий сад— то есть в Земной Рай. вернуться Смысл: «Я пробыл в Лимбе 4302 года». вернуться Задолго до немыслимого дела— то есть до попытки построить Вавилонскую башню (см. прим. А., XXXI, 46–81). вернуться На той горе… — Смысл: «В Земном Раю я пробыл всего лишь семь часов — от утрадо того (седьмого солнечного) часа, который вступает… за шестым», что бывает, чуть солнце сменит четверть, то есть как только оно, в полдень, перейдет из первой четверти своего суточного пути во вторую. вернуться Четыре светоча— то есть Петр, Яков, Иоанн и Адам. вернуться И стал таким— то есть стал багровым из серебристо-белого. вернуться Того, кто, как вор, воссел на мой престол— недостойный папа Бонифаций VIII (1294–1303) (см. прим. А., XIX, 52). вернуться На кладбище моем— то есть в Риме, где, по преданию, погребен апостол Петр. вернуться Сверженный с высот— то есть Люцифер. |
