76 Одна ко мне продвинулась вперед, Объятия раскрыв так благодатно, Что я ответил тем же в свой черед. 79 О призрачные тени! Троекратно Сплетал я руки, чтоб ее обнять, И трижды приводил к груди обратно. 82 Смущенья ли была на мне печать, Но тень с улыбкой стала отдаляться, И ей вослед я двинулся опять. 85 Она сказала мне не приближаться; И тут ее узнал я [560]без труда И попросил на миг со мной остаться. 88 «Как в смертном теле, — молвил дух тогда, — Тебя любил я, так люблю вне тленья. Я подожду; а ты идешь куда?» 91 «Каселла мой, я ради возвращенья Сюда же, — я сказал, — предпринял путь. [561]Но где ты был, чтоб так терять мгновенья?» 94 И он: «Обидой не было отнюдь, Что он, беря, кого ему угодно, Мне долго к прочим не давал примкнуть; 97 Его желанье с высшей правдой сходно. Теперь уже три месяца подряд Всех, кто ни просит, он берет свободно. 100 И вот на взморье устремляя взгляд, Где Тибр горчает, растворясь в соленом, Я был им тоже в этом устье взят, 103 Куда сейчас он реет водным лоном И где всегда в ладью сажает он Того, кто не притянут Ахероном». [562] 106 И я: «О если ты не отлучен От дара нежных песен, что, бывало, Мою тревогу погружали в сон, 109 Не уходи, не спев одну сначала Моей душе, которая, в земной Идущая личине, так устала!» 112 «Любовь, в душе беседуя со мной», [563]— Запел он так отрадно, что отрада И до сих пор звенит во мне струной. 115 Мой вождь, и я, и душ блаженных стадо Так радостно ловили каждый звук, Что лучшего, казалось, нам не надо. 118 Мы напряженно слушали, но вдруг Величественный старец [564]крикнул строго: «Как, мешкотные души? Вам досуг 121 Вот так стоять, когда вас ждет дорога? Спешите в гору, чтоб очистить взор От шелухи, для лицезренья бога». 124 Как голуби, клюя зерно иль сор, Толпятся, молчаливые, без счета, Прервав свой горделивый разговор, 127 Но, если вдруг их испугает что-то, Тотчас бросают корм и прочь спешат, Затем что поважней у них забота, — 130 Так, видел я, неопытный отряд, Бросая песнь, спешил к пяте обрыва, Как человек, идущий наугад; 133 Была и наша поступь тороплива. Песнь третья
У подножия горы Чистилища — Умершие под церковным отлучением 1 В то время как внезапная тревога Гнала их россыпью к подножью скал, Где правда нас испытывает строго, 4 Я верного вождя не покидал: Куда б я устремился, одинокий? Кто путь бы мне к вершине указал? 7 Я чувствовал его самоупреки. [565]О совесть тех, кто праведен и благ, Тебе и малый грех — укол жестокий! 10 Когда от спешки он избавил шаг, Которая в движеньях неприглядна, Мой ум, который все не мог никак 13 Расшириться, опять раскрылся жадно, И я глаза возвел перед стеной, От моря к небу взнесшейся громадно. 16 Свет солнца, багровевшего за мной, Ломался впереди меня, покорный Преграде тела, для него сплошной. 19 Я оглянулся с дрожью непритворной, Боясь, что брошен, — у моих лишь ног Перед собою видя землю черной. вернуться И тут ее узнал я — Данте узнал тень своего друга, композитора и певца Каселлы (ст. 91). вернуться Ради возвращенья сюда же— ради того, чтобы после смерти оказаться в Чистилище, а затем в Раю. вернуться Каселла рассказывает поэту, что души тех, «кто не притянут Ахероном»(ср. А., III, 70-129), то есть не осужден на муки Ада, слетаются после смерти к устью Тибра (ср. Ч., XXV, 85–87), откуда ангел отвозит их в челне на остров Чистилища. Хотя он долго не брал с собой Каселлу, тот не усматривает в этом обиды, будучи убежден, что желание ангела-перевозчика «с высшей правдой сходно». Но сейчас весна 1300 г., в Риме, начиная с рождества, справляется церковный «юбилей» (см. прим. А., XVIII, 28–33), щедро отпускаются грехи живым и облегчается участь мертвых. Поэтому вот уже три месяца, как ангел «берет свободно»в свою ладью всех, кто ни попросит. вернуться «Любовь, в душе беседуя со мной» — Так начинается одна из канцон Данте, открывающая собою третий трактат «Пира». вернуться Его самоупреки— в том, что он остановился послушать пение Каселлы. |
