112 Он, боком став и так, чтобы ему Не зацепить за выступы обрыва, Швырнул ее в зияющую тьму. [216] 115 «На странный знак не странное ли диво, — Сказал я втайне, — явит глубина, Раз и учитель смотрит так пытливо?» 118 Увы, какая сдержанность нужна Близ тех, кто судит не одни деянья, Но видит самый разум наш до дна! 121 «Сейчас всплывет, — сказал наставник знанья, — То, что я жду и сам ты смутно ждешь; Сейчас твой взор достигнет созерцанья». 124 Мы истину, похожую на ложь, Должны хранить сомкнутыми устами, Иначе срам безвинно наживешь; 127 Но здесь молчать я не могу; стихами Моей Комедии [217]клянусь, о чтец, — И милость к ней да не прейдет с годами, — 130 Я видел — к нам из бездны, как пловец, Взмывал какой-то образ возраставший, Чудесный и для дерзостных сердец; 133 Так снизу возвращается нырявший, Который якорь выпростать помог, В камнях иль в чем-нибудь другом застрявший, 136 И правит станом и толчками ног. Песнь семнадцатая
Герион — Круг седьмой — Третий пояс (окончание) — Насильники над естеством и искусством (лихоимцы) — Спуск в восьмой круг 1 «Вот острохвостый зверь, сверлящий горы, Пред кем ничтожны и стена, и меч; Вот, кто земные отравил просторы». 4 Такую мой вожатый начал речь, Рукою подзывая великана Близ пройденного мрамора [218]возлечь. 7 И образ омерзительный обмана, Подплыв, но хвост к себе не подобрав, Припал на берег всей громадой стана. 10 Он ясен был лицом и величав Спокойством черт приветливых и чистых, Но остальной змеиным был состав. 13 Две лапы, волосатых и когтистых; Спина его, и брюхо, и бока — В узоре пятен и узлов цветистых. 16 Пестрей основы и пестрей утка Ни турок, ни татарин не сплетает; Хитрей Арахна [219]не ткала платка. 19 Как лодка на причале отдыхает, Наполовину погрузясь в волну; Как там, где алчный немец обитает, 22 Садится бобр вести свою войну, [220]— Так лег и гад на камень оголенный, Сжимающий песчаную страну. 25 Хвост шевелился в пустоте бездонной, Крутя торчком отравленный развил, Как жало скорпиона заостренный. [221] 28 «Теперь нам нужно, — вождь проговорил, — Свернуть с дороги, поступь отклоняя Туда, где гнусный зверь на камни всплыл». 31 Так мы спустились вправо [222]и, вдоль края, Пространство десяти шагов прошли, Песка и жгучих хлопьев избегая. 34 Приблизясь, я увидел невдали Толпу людей, [223]которая сидела Близ пропасти в сжигающей пыли. 37 И мне мой вождь: «Чтоб этот круг всецело Исследовать во всех его частях, Ступай, взгляни, в чем разность их удела. 40 Но будь короче там в твоих речах; А я поговорю с поганым дивом, Чтоб нам спуститься на его плечах». 43 И я пошел еще раз над обрывом, Каймой седьмого круга, одинок, К толпе, сидевшей в горе молчаливом. 46 Из глаз у них стремился скорбный ток; Они все время то огонь летучий Руками отстраняли, то песок. 49 Так чешутся собаки в полдень жгучий, Обороняясь лапой или ртом От блох, слепней и мух, насевших кучей. вернуться Веревка — Одни из старых комментаторов видят в ней эмблему коварства, при помощи которого Данте в былое время думал «поймать рысь», то есть обольщать женщин (рысь — сладострастие; А., I, 32). Другие, наоборот, — эмблему воздержания, которым он хотел «поймать рысь», то есть одолеть сладострастие. вернуться Моей Комедии — Называя свою поэму комедией (здесь и А., XXI, 2), Данте пользуется средневековой терминологией: комедия, как он поясняет в письме к Кангранде, — всякое поэтическое произведение среднего стиля с устрашающим началом и благополучным концом, написанное на народном языке; трагедия— всякое поэтическое произведение высокого стиля с восхищающим и спокойным началом и ужасным концом. Поэтому у Данте Вергилий называет свою «Энеиду» трагедией (А., XX, 113). Наименование «Божественная» было придано Дантовой Комедии уже впоследствии, как дань восхищения. вернуться Близ пройденного мрамора— то есть близ каменной набережной Флегетона, по которой поэты дошли до обрыва. вернуться Арахна— искусная лидийская ткачиха (Метам., VI, 5-145), состязавшаяся с Афиной Палладой и превращенная ею в паука (Ч., XII, 43–45). вернуться Садится бобр вести свою войну — Данте следует поверью, будто бобр, расположась на берегу, опускает в воду хвост и шевелит им, причем выделяет пахучую «бобровую струю», которая приманивает рыб. Тогда он оборачивается и хватает их. вернуться Вот острохвостый зверь… — Герион (ст. 97), страж восьмого круга, где караются обманщики. В античной мифологии это трехтелый и трехглавый великан, царивший на острове Эрифее, на дальнем западе, за Океаном. Геракл его убил и угнал его быков. Превращая Гериона в «образ омерзительный обмана»(ст. 7), Данте, очевидно, следовал позднейшей традиции, которая отражена и у Боккаччо в его «Генеалогии богов» (I, 21), где рассказывается, что «царивший на Балеарских островах Герион кротким лицом, ласковыми речами и всем обхождением улещивал гостей, а потом убивал доверившихся его радушию». вернуться Так мы спустились вправо — Это второй случай, когда поэты отклоняются вправо (см. А., IX, 132). вернуться Толпу людей — Это лихоимцы (ростовщики). Они сидят над самым обрывом, на границе той области, где караются обманщики. |
