121 Направил к правде все свои стремленья; И бог, за светом свет, ему открыл Грядущую годину искупленья; 124 И с той поры он в этой вере жил, И не терпел языческого смрада, И племя развращенное корил. [1556] 127 Он крестник был трех жен господня сада, Идущих рядом с правым колесом, — Сверх десяти столетий до обряда. [1557] 130 О предопределение, в каком Скрыт недре корень твой от глаз туманных, Не видящих причину целиком! 133 Ваш суд есть слово судей самозванных, О смертные! И мы, хоть бога зрим, Еще не знаем сами всех избранных. 136 Мы счастливы неведеньем своим; Всех наших благ превыше это благо Что то, что хочет бог, и мы хотим». 139 Так милостью божественного стяга, Чтоб озарить мой близорукий взгляд, Мне подалась целительная влага. 142 И как певцу искусный лирник в лад Бряцает на струнах и то, что спето, Звучит приятнее во много крат, 145 Так, речи вторя, — ясно помню это, — Подобно двум мигающим очам, — Я видел, — оба благодатных света 148 Мерцали огоньками в лад словам. Песнь двадцать первая
Седьмое небо — Сатурн — Созерцатели 1 Уже моя властительница снова Мои глаза и дух мой призвала, И я отторгся от всего иного. 4 Она, не улыбаясь, начала: «Ты от моей улыбки, как Семела [1558], Распался бы, распавшись, как зола. 7 Моя краса, которая светлела На ступенях чертогов божества, Как видел ты, к пределу от предела, 10 Когда б не умерялась, такова, Что, смертный, испытав ее сверканье, Ты рухнул бы, как под грозой листва. 13 Мы на седьмое вознеслись сиянье, [1559]Которое сейчас под жгучим Львом [1560]С ним излучает слитное влиянье. 16 Вослед глазам последовав умом, Преобрази их в зеркала видений, Встающих в этом зеркале большом». [1561] 19 Кто ведал бы, как много упоений В лице блаженном почерпал мой взгляд, Когда был призван к смене впечатлений, 22 Тот понял бы, как я свершить был рад Все то, что госпожа повелевала, Когда б он взвесил чаши двух услад. [1562] 25 В глубинах мирокружного кристалла, [1563]Который как властитель [1564]наречен, Под чьей державой мертвым зло лежало, 28 Всю словно золото, где луч зажжен, Я лестницу увидел восходящей Так высоко, что взор мой был сражен. 31 И рать огней увидел нисходящей По ступеням, и мнилось — так светла Вся яркость славы, в небесах горящей. 34 И как грачи, едва заря взошла, Обычай свой блюдя, гурьбой толкутся, Чтоб отогреть застывшие крыла, 37 Потом летят, одни — чтоб не вернуться, Другие — чтоб вернуться поскорей, А третьи все над тем же местом вьются, 40 Так поступал и этот блеск огней, К нам с высоты стремившийся согласно, — Столкнувшись на одной из ступеней. 43 И к нам ближайший просиял так ясно, Что в мыслях я промолвил: «Этот знак Твоей любви понятен мне безгласно». вернуться Другой— то есть Рифей (см. ст. 69 и прим.). Повесть о том, что он верил в грядущего Христа, придумана самим Данте. вернуться Он крестник был трех жен… — Смысл: «Рифей жил за тысячу с лишним лет до христианства, но крещение для него заменили вера, надежда и любовь, идущие у правого колесамистической колесницы Земного Рая» (Ч., XXIX, 121–129 и прим.). вернуться Мы на седьмое вознеслись сиянье— то есть на планету Сатурн, где поэту предстанут души тех, кто посвящал себя созерцанию бога. вернуться Под жгучим Львом — В марте-апреле 1300 г. Сатурн находился в созвездии Льва. вернуться В этом зеркале большом— то есть в этой планете. вернуться Чаши двух услад— то есть радость созерцать Беатриче и радость ей повиноваться, переведя взгляд на другое. вернуться В глубинах мирокружного кристалла— то есть внутри Сатурна, движущегося вокруг Земли. вернуться Властитель— Сатурн (Кронос), сын Урана и Геи, отец Зевса (Юпитера), бог-миродержец, при котором на земле был золотой век (А., XIV, 96). |
