Из тех пяти, что изогнулись бровью, Тот, что над клювом ближе помещен, По мертвом сыне скорбь утешил вдовью. 46 Теперь он знает, сколь велик урон — Нейти с Христом, и негой несказанной, И участью обратной искушен. [1546] 49 А тот, кто в этой дужке, мной названной, Вверх по изгибу продолжает ряд, Отсрочил смерть [1547]молитвой покаянной. 52 Теперь он знает, что навеки свят Предвечный суд, хотя мольбы порою Сегодняшнее завтрашним творят. 55 А тот, за ним, с законами и мною, Стремясь к добру, хоть это к злу вело, Стал греком, пастыря даря землею. [1548] 58 Теперь он знает, как родивший зло Похвальным делом — принят в сонм счастливый, Хоть дело это гибель в мир внесло. 61 Тот, дальше книзу, свет благочестивый Гульельмом был, [1549]чей край по нем скорбит, Скорбя, что Карл и Федериго живы. [1550] 64 Теперь он знает то, как небо чтит Благих царей, и блеск его богатый Об этом ярко взору говорит. 67 Кто бы поверил, дольной тьмой объятый, Что здесь священных светов торжество Рифей-троянец [1551]разделил как пятый? 70 Теперь он знает многое, чего Вам не постигнуть в милости бездонной, Неисследимой даже для него». 73 Как жаворонок, в воздух вознесенный, Песнь пропоет и замолчит опять, Последнею отрадой утоленный, [1552] 76 Такою мне представилась печать Той изначальной воли, чьи веленья Всему, что стало, повелели стать. 79 И хоть я был для моего сомненья Лишь как стекло, прикрывшее цвета, Оно не потерпело промедленья, 82 Но: «Как же это?» — сквозь мои уста Толкнуло грузно всем своим напором; И вспыхнула сверканий красота. 85 Тогда, еще светлей пылая взором, Ответил мне благословенный стяг, Чтоб разум мой не мучился раздором: 88 «Хоть ты уверовал, что это так, Как я сказал, — твой ум не постигает; И ты, поверив, не рассеял мрак. 91 Ты — словно тот, кто имя вещи знает, Но сущности ее не разберет, Пока другой помочь не пожелает. 94 Regnum coelorum [1553]принужденья ждет Живой надежды и любви возжженной, Чтобы господней воли пал оплот. 97 Она, — не как боец, бойцом сраженный, — Сама желает быть побеждена, И побеждает благость побежденной. 100 Тебе в брови и первая странна, И пятая душа, и то, что в стане Бесплотных сил горят их пламена. 103 Из тел они взошли как христиане, Не как язычники, в пронзенье ног [1554]Тот как в былое веря, тот — заране. 106 Одна из Ада, где замкнут порог Раскаянью, в свой прах опять вступила; И тем воздал живой надежде бог, 109 Живой надежде, где черпалась сила Мольбы к творцу — воззвать ее в свой час, Чтоб волю в ней подвигнуть можно было. 112 Тот славный дух, о ком идет рассказ, На краткий срок в свое вернувшись тело, Уверовал в того, кто многих спас; 115 И, веруя, зажегся столь всецело Огнем любви, что в новый смертный миг Был удостоен этого предела. [1555] 118 Другой, по благодати, чей родник Бьет из таких глубин, что взор творенья До первых струй ни разу не проник, вернуться По мертвом сыне скорбь утешил вдовью— император Траян (см. прим: Ч., X, 73–93, 75). вернуться Отсрочил смерть— царь Езекия, в библейской легенде. вернуться А тот, за ним— римский император Константин, который перенес в Византию свою столицу, законы и императорского орла ( «с законами и мною… стал греком»), причем уступил (как полагали в средние века) Италию и Запад папе Сильвестру I, руководясь добрыми намерениями, приведшими ко злу (см. прим. А., XIX, 115–117). вернуться Гульельмом был— Гульельмо II Добрый, король Сицилии и Апулии (с 1166 по 1189 г.). вернуться Скорбя, что Карл и Федериго живы — Владения Гульельмо II скорбят о том, что достались дурным королям: Апулия (Южная Италия) — Карлу II Анжуйскому (см. прим. Ч., XX, 79–80), а Сицилия — Федериго II (см. прим. Р., XIX, 131). вернуться Рифей-троянец— упоминаемый Вергилием герой, павший при взятии Трои, «справедливейший и правдолюбивейший среди тевкров» (Эн., II, 426–427) (см. ст. 118–129 и прим.). вернуться Последнею отрадой утоленный— то есть утоленный сладостью последних звуков своей песни. вернуться Regnum coelorum (лат.) — царство небес. вернуться Пронзенье ног— то есть распятие Христа. вернуться Одна из Ада— душа Траяна (см. ст. 45–48). |
