61 Я видел Трою пепелищем славы; О Илион, как страшно здесь творец Являл разгром и смерть твоей державы! 64 Чья кисть повторит или чей свинец, Чаруя разум самый прихотливый, Тех черт и теней дивный образец? 67 Казался мертвый мертв, живые живы; Увидеть явь отчетливей нельзя, Чем то, что попирал я, молчаливый. 70 Кичись же, шествуй, веждами грозя, Потомство Евы, не давая взору, Склонясь, увидеть, как дурна стезя! 73 Уже мы дальше обогнули гору, И солнце дальше унеслось в пути, Чем мой плененный дух считал в ту пору, 76 Как вдруг привыкший надо мной блюсти Сказал: «Вскинь голову! — ко мне взывая. — Так отрешась, уже нельзя идти. 79 Взгляни: подходит ангел, нас встречая; А из прислужниц дня идет назад, Свой отслужив черед, уже шестая. [709] 82 Укрась почтеньем действия и взгляд, Чтоб с нами речь была ему приятна. Такого дня тебе не возвратят!» 85 Меня учил он столь неоднократно Не тратить времени, что без труда И это слово я воспринял внятно. 88 Прекрасный дух, представший нам тогда, Шел в белых ризах, и глаза светили, Как трепетная на заре звезда. 91 С широким взмахом рук и взмахом крылий, «Идите, — он сказал, — ступени тут, И вы теперь взойдете без усилий. 94 На этот зов немногие идут: О род людской, чтобы взлетать рожденный, Тебя к земле и ветерки гнетут!» 97 Он обмахнул у кручи иссеченной Мое чело тем и другим крылом [710]И обещал мне путь незатрудненный. 100 Как если вправо мы на холм идем, Где церковь смотрит на юдоль порядка [711]Над самым Рубаконтовым мостом, 103 И в склоне над площадкою площадка Устроены еще с тех давних лет, Когда блюлась тетрадь и чтилась кадка, [712]— 106 Так здесь к другому кругу тесный след Ведет наверх в почти отвесном скате; Но восходящий стенами задет. [713] 109 Едва туда свернули мы: «Beati Pauperes spiritu», [714]— раздался вдруг Напев неизреченной благодати. 112 О, как несходен доступ в новый круг Здесь и в Аду! Под звуки песнопений Вступают тут, а там — под вопли мук. 115 Я попирал священные ступени, И мне казался легче этот всход, Чем ровный путь, которым идут тени. 118 И я: «Скажи, учитель, что за гнет С меня ниспал? И силы вновь берутся, И тело от ходьбы не устает». 121 И он: «Когда все Р, что остаются На лбу твоем, хотя тусклей и те, [715]Совсем, как это первое, сотрутся, 124 Твои стопы, в стремленье к высоте, Не только поспешат неутомимо, Но будут радоваться быстроте». 127 Тогда, как тот, кому неощутимо Что-либо прицепилось к волосам, Заметя взгляды проходящих мимо, 130 На ощупь проверяет это сам, И шарит, и находит, и руками Свершает недоступное глазам, — 133 Так я, широко поводя перстами, Из врезанных рукою ключаря Всего шесть букв нащупал над бровями; 136 Вождь улыбнулся, на меня смотря. Песнь тринадцатая
Круг второй — Завистники 1 Мы были на последней из ступеней, Там, где вторично срезан горный склон, Ведущий ввысь стезею очищений; вернуться Прислужницы дня— Оры (в античной мифологии — богини времен года, а также часов дня), сменяющие друг друга на солнечной колеснице (Ч., XXII, 118–120). Уже минул шестойчас после восхода солнца, то есть минул полдень. вернуться Взмахом крыльев ангел стер одно из «Р», вырезанных на челе у Данте (Ч., IX, 112–114). вернуться Юдоль порядка— так иронически названа Флоренция. вернуться Когда блюлась тетрадь и чтилась кадка— то есть когда общественные деятели Флоренции были честнее. Данте намекает на два громких мошенничества, случившиеся в его время: мессер Никкола Аччайоли и судья Бальдо д'Агульоне (Р., XVI, 55–56 и прим.) удалили из нотариальной книги компрометирующую запись, а Дуранте Кьярамонтези, ведавший продажей соли, уменьшил объем казенной кадки, чтобы обмеривать покупателей. вернуться Ступенчатый подъем во второй круг Данте сравнивает с тропой, по которой, выйдя из Флоренции и перейдя через мост Рубаконте (ныне Ponte alle Grazie), поднимаются к церкви Сан-Миниато. вернуться «Beati pauperes spritu» (лат.)— «Блаженны нищие духом». вернуться Хотя тусклей и те… — После того как стерлось первое «Р», знак гордости, корня всех грехов, стали тусклейи остальные знаки, тем более что гордость была главным грехом Данте (Ч., XIII, 136–138). |
