85 Пока я жил под кровом смертной сени, Я помогал им, и их строгий чин Меня отторг от всех других учений. 88 И, не доведши греческих дружин, В стихах, к фиванским рекам, [879]я крестился, Но утаил, что я христианин, 91 И показным язычеством прикрылся. За этот грех там, где четвертый круг, Четыре с лишним века я кружился. 94 Но ты, моим глазам раскрывший вдруг Все доброе, о чем мы говорили, Скажи, пока нам вверх идти досуг, 97 Где старый наш Теренций, где Цецилий, Где Варий, Плавт? [880]Что знаешь ты про них: Где обитают и осуждены ли?» 100 «Они, как Персий [881], я и ряд других, — Ответил вождь мой, — там, где грек [882], вспоенный Каменами щедрее остальных: 103 То — первый круг тюрьмы неозаренной, Где речь нередко о горе звучит, Семьей кормилиц наших населенной. [883] 106 Там с нами Антифонт и Еврипид, Там встретишь Симонида, Агафона [884]И многих, кто меж греков знаменит. 109 Там из тобой воспетых — Антигона, Аргейя, Деифила, и скорбям Верна Йемена, как во время оно; 112 Там дочь Тиресия, Фетида там, И Дейдамия с сестрами своими, И Лангию открывшая царям». [885] 115 Уже беседа смолкла между ними, И кругозор их был опять широк, Не сжатый больше стенами крутыми, 118 И четверо служанок дня свой срок Исполнило, и пятая вздымала, Над дышлом стоя, кверху жгучий рог, [886] 121 Когда мой вождь: «По мне бы, надлежало Кнаруже правым двигаться плечом, Как мы сходили с самого начала». 124 Здесь нам обычай стал поводырем; И так как был согласен дух высокий, Мы этим и направились путем. 127 Они пошли вперед; я, одинокий, Вослед; и слушал разговор певцов, Дававший мне поэзии уроки. 130 Но вскоре сладостные звуки слов Прервало древо, заградив дорогу, Пленительное запахом плодов. 133 Как ель все уже кверху понемногу, Так это — книзу, так что взлезть нельзя Хотя бы даже к нижнему отрогу. 136 С той стороны, где замкнута стезя, Со скал спадала блещущая влага И растекалась, по листам скользя. 139 Поэты стали в расстоянье шага; И некий голос, средь листвы незрим, Воскликнул: «Вам запретно это благо!» [887] 142 И вновь: «Мария не устам своим, За вас просящим, послужить желала, А лишь тому, чтоб вышел пир честным. [888] 145 У римлянок напитка не бывало Иного, чем вода; и Даниил Презрел еду, и мудрость в нем мужала. 148 Начальный век, как золото, светил, И голод желудями услаждался, И нектар жажде каждый ключ струил. 151 Акридами и медом насыщался Среди пустынь креститель Иоанн; А как велик и славен он остался, 154 Тому залог в Евангелии дан». Песнь двадцать третья
Круг шестой (продолжение) 1 Я устремлял глаза в густые чащи Зеленых листьев, как иной ловец, Из-за пичужек жизнь свою губящий, 4 Но тот, кто был мне больше, чем отец, Промолвил: «Сын, пора идти; нам надо Полезней тратить время под конец». вернуться И, не доведши греческих дружин— то есть: «Прежде чем я закончил «Фиваиду». вернуться Теренций и Цецилий— римские комедиографы II в. до н. э., Плавт— римский комедиограф III–II вв. до н. э., Варий— римский поэт I в. до н. э., друг Вергилия. вернуться О горе— Парнасе, где обитают музы, кормилицы поэтов. вернуться Антифонт, Еврипид, Агафон— древнегреческие трагики; Симонид— лирик. вернуться Там из тобой воспетых… — Вергилий называет героинь Стациевых поэм. Антигона— дочь Эдипа и Иокасты, сестра Этеокла и Полиника (см. прим. 55–56). Аргейя— жена Полиника. Деифила(или Деипила) — жена Тидея (см. прим. А., XXXII, 130–131) и мать Диомеда (А., XXVI, 56 и прим.). Исмена— сестра Антигоны. Дочь Тиресия(А., XX, 40) — Мантó. Так как Стаций не упоминает других дочерей Тиресия, то здесь Данте впадает в противоречие с самим собою, потому что в «Аде» (А., XX, 55) он помещает Мантó не в Лимб, а в ров прорицателей. Фетида— нереида, мать Ахилла. Дейдамия с сестрами своими— дочери царя Ликомеда (см. прим. А., XXVI, 61–62). Лангию открывшая царям(«Фиваида», IV, 716-V, 753) — Гипсипила (см. прим. А., XVIII, 83–96). Проданная немейскому царю Ликургу, она нянчила его сына Офельта. Однажды, взявшись проводить к источнику Лангиисемерых царей, ополчившихся против Фив, она покинула Офельта в лесу, и он погиб. Ликург хотел убить Гипсипилу, но в этот миг ее сыновья, прибывшие с Лемноса, узнали ее и бросились ей в объятия (Ч., XXVI, 94–95). вернуться Четверо служанок дня, то есть первые четыре часа (ср. Ч., XII, 80–81), исполнили свой срок, и уже пятая(одиннадцатый час пополуночи) стоит над дышломсолнечной колесницы, «жгучий рог»которого вздымается все выше. вернуться «Вам запретно это благо!»— Эти слова обращены к душам чревоугодников. вернуться На браке в Кане Галилейской, заботясь о вине, Мариязаботилась о гостях, а не о себе (ср. Ч., XIII, 29). |
