Я не стал вмешиваться, давая мужикам проявить смекалку. Думай, Илья, на что тебе голова дана?

– Не идёт, – проворчал Лукин, вытирая пот со лба. – Камень твёрдый, зараза. Как его вообще брали‑то?

За Илью подумал Андрей. Мой советник подошёл ближе, присел на корточки и провёл пальцем по камню.

– Так тут слоями надо снимать, – сказал он, разглядывая породу с видом знатока. – Известняк по слоям залегает, если в трещину лом забить и отжать, то пласт пойдёт. Надо только слабое место найти. Вот здесь оно, здесь попробуй лом забить и надавить под углом, – Андрей провёл пальцем по трещине. – Тогда пласт должен отойти.

Илья нахмурился, с деловым видом вставил лом в трещину и надавил. Камень скрипнул, но не поддался. Он надавил сильнее, и с глухим хрустом от пласта откололся довольно крупный кусок, размером с хороший таз.

– Получилось! – воскликнул Андрей, разглядывая обломок с довольным видом. – Ваше благородие, смотрите, ровный какой, почти без сколов. Из такого и фундамент, и стены, и облицовка.

Я поднял камень, взвесил в руках. Тяжёлый, не меньше пуда весом, и одна сторона довольно гладкая. Илья отколол ещё пару кусков, и вскоре у наших ног лежала небольшая груда известняка.

– Так, – сказал я, оглядывая добычу. – Для начала хватит. Грузим на лошадь в корзины и едем назад. Завтра займёмся дорогой и параллельно будем решать с инструментом, лом у нас один на всю деревню и кирок совсем нет.

Мы погрузили камни в корзины на лошадь, которую подвёл Миша, и я заметил, что Андрей то и дело поглядывает на реку с задумчивым видом.

– Ваше благородие, – наконец сказал он, подходя ближе и понижая голос. – А может, сплавлять камень по реке? Как в прошлый раз с брёвнами? Связать плоты, погрузить, и течение само донесёт до Дубровки, точнее до отворотки на Дубровку. Быстрее ведь будет.

С одной стороны советник прав, Томь, как и другие сибирские крупные реки, течёт на север, и, по идее, можно было бы воспользоваться силой реки, хотя бы до устья нашей речушки или до удобной дороги. Но только не в этом случае.

– Думал уже, – ответил я, качая головой. – Не пойдёт. Томь намного шире нашей речушки и дамбы нет, мы потом плоты не поймаем, а с людьми их посылать одна морока. Потом через лес до отворотки на Дубровку таскать и дальше перегружать на телеги. Нет, придётся отсюда на подводах возить, по‑другому никак.

– На подводах далеко, – встрял Илья, вытирая руки о штаны. – До поворота на Дубровку дорогу ещё расчистить надо.

– Расчищать надо, – согласил я, оглядывая дорогу. – Навалимся толпой и быстро расчитим, а я земляной магией подсоблю деревья выкорчёвывать.

– Тогда нам кирки ещё нужны, кувалды, клинья можно металлические, они получше деревянных будут, – начал перечислять Андрей, загибая пальцы.

– И охрана, – добавил Сергей, всматриваясь в сторону леса.

– Верно, – согласился я, намечая план. – Дам задание нашему кузнецу, а обозы будем охранять также как и караван по пути на заставу.

Мы тронулись в обратный путь и в этот раз обошлось без приключений. Миша ещё пару раз останавливал нас, напряжённо вслушиваясь в тишину, но каждый раз выдыхал и говорил, что опасность миновала. Я уже начал привыкать к его чутью и не спорил, только мысленно отмечал, что парень становится всё полезнее.

Когда мы свернули с южного тракта на запад к Дубровке, я снова заметил в небе пустельгу. Маленький сокол кружил довольно высоко над дорогой, и я, не раздумывая, потянулся к нему мыслью. На этот раз контакт установился легче, чем раньше. Я дал птице команду лететь над нами, и пустельга послушно следовала за отрядом, паря высоко в небе, словно на привязи.

Когда до дамбы оставалось с километр, я дал ей новую команду: лететь к деревне и летать над ней. Птица умчалась вперёд, и я удовлетворённо улыбнулся. Мне нужен был свой наблюдатель в небе и постоянно, а не только тогда, когда я вдруг обнаружу какую птицу.

Уже у самой дамбы мы встретили встревоженную толпу. Мокрые и перепачканные мужики бегали вокруг мельницы и что‑то громко обсуждали. Колесо не крутилось.

– Что случилось? – спросил я, подходя ближе и спрыгивая с коня.

Гаврила с красным лицом вытер пот со лба и махнул рукой в сторону мельницы.

– Ваше благородие, беда! – воскликнул староста, тыча пальцем в колесо. – Только собрались молоть зерно, а колесо бац – и сломалось! Вода‑то крутит, но шестерни не держат, лопасти перекосило, и ось повело. Мы уж и так, и сяк, а она ни в какую. Так с утра с Макаром и мужиками и чиним!

Я подошёл ближе и осмотрел механизм. Колесо действительно было перекошено, несколько лопастей треснули, а одна и вовсе отвалилась. Ось, которую мы вчера установили с таким трудом, видимо, не выдержала нагрузки.

– Ладно, не беда, починим, – махнул я рукой, понимая, что ругать их смысла нет. Дело новое, незнакомое, что‑то не учли, бывает. – Вы знаете, что делать?

– Знаем, ваше благородие, – уверенно сказал Макар, подходя. – Уже начали ось переделывать, крепления усилим и шестерни заново подгоним. Завтра планируем закончить.

– Тогда работайте, – сказал я, вскакивая на Черномора. – И поток воды для верности уменьшите немного, чтобы колесо чрезмерно не перегружать. Я хочу завтра к обеду видеть мельницу в рабочем состоянии. Если что‑то нужно или возникают сложности, говорите Андрею.

Гаврила увидал гружёные камнем корзины на лошади и мгновенно забыл про аварию на мельнице. Он подскочил к лошади, играючи извлёк верхний обломок известняка, повертел его в руках, постучал по нему костяшками пальцев и поднёс к свету, разглядывая слои.

– Хорош, – сказал он с чувством, поглаживая камень, словно это было не что‑то светло‑серое и шершавое, а как минимум золотой слиток. – Ваше благородие, из такого и терем, и кузня, и погреб – всё встанет намертво. Я такой камень только в Томске видел, когда молодой был, на графском подворье.

Макар тоже подошёл, взял камень, взвесил в руке и одобрительно крякнул.

– Плотный, – сказал он, возвращая обломок на место. – И колется ровно, если по слою бить. Только вот инструмент нужен, ваше благородие. Кувалдами тут много не наработаешь.

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, – сказал я, глядя на кузнеца. – Нужны кирки, клинья и молоты для камня. Сделаешь?

– Сделаю, – без раздумий ответил Макар, вытирая руки о передник. – На кирки железо есть, на клинья тоже.

– Хорошо, – сказал я. – А ещё надо подумать, кого из молодых поставить на каменотёсное дело. Нам нужен свой мастер, который будет понимать, как камень брать и как обрабатывать.

– Это дело небыстрое, – заметил Макар, почесывая затылок. – Каменотёс – это не молотобоец, тут годы нужны.

– Значит, будем учиться по ходу, – отрезал я, и кузнец, помолчав, кивнул. – Ты поспрашивай наших, может кто работал хоть немного по камню.

Отпустив Макара и Гаврилу заниматься ремонтом мельницы, мы доехали до Дубровки и я сразу же направился к палисаднику, в котором рос Кедр. После Лилиных стараний дерево за эти дни вымахало уже метров на десять и ещё заметно прибавило в обхвате. Иголки отливали ярким изумрудом, а воздух вокруг стоял густой, пряный, как в сосновом бору после дождя.

На земле, у самых корней, лежали две мыши, аккуратно уложенные рядком, и я сразу понял, чьих это лап дело.

После того раза, когда Рыжик впервые принёс мне мёртвую мышь, кот продолжил исправно таскать добычу к Кедру. То ли хотел накормить меня, то ли просто хвастался, но мыши стали регулярно появляться у Кедра. Надо будет поговорить с котом, чтобы убрал это своё мышиное кладбище подальше от нашего стратегического ресурса. Но это потом, именно сейчас это меня устраивало, сразу щёлкнула интересная мысль.

Я поднял голову к небу. Пустельга кружила над деревней, как я ей и велел, и я, сосредоточившись, потянулся к ней мыслью. Птица откликнулась сразу, легко впуская меня в своё сознание, и я дал ей команду спуститься к Кедру.

Пустельга плавно спикировала и села на нижнюю ветку, вцепившись в неё когтистыми лапками. Она завертела головой, оглядываясь, и тут же заметила мышей. Через мгновение птица сорвалась с ветки, схватила одну из них и взмыла в воздух, явно собираясь улететь подальше со своей добычей.