Гаврила с Ильёй, насколько я понял, подхватили эстафету и с каждым их новым рассказом детали обрастали всё более фантастическими подробностями, и к концу второго дня я уже, по словам Ильи, мог одним взмахом руки обращать реку вспять, а Гаврила, размахивая руками, доказывал, что после моей магии у волков «хвосты от страха отваливались прямо на бегу».

Новенькие макуринские стали смотреть на меня с откровенной опаской. При виде меня они замирали, стаскивали шапки и отвешивали такие глубокие поклоны, будто я был не бароном, а как минимум духом леса, явившимся покарать их за прошлые грехи. Степан Белов, здоровенный парень, при встрече со мной так резко поклонился, что едва не врезался лбом в оглоблю.

– Чего это он такой пугливый? – спросил я у Андрея, когда мы шли на утреннюю тренировку.

– Да вы бы себя видели со стороны, ваше благородие, – хохотнул советник, поправляя на плече котомку с книгами. – Идёте с мечом, в доспехах, глаза горят, а теперь ещё и магия. Тут хоть кто испугается, особенно если про вас байки рассказывают страшнее, чем про порождения Хаоса.

– Это, конечно, полезно для дисциплины, но ты лучше давай заканчивай с байками и Гавриле скажи, чтобы не молол языком почём зря, – заметил я, оглядываясь на макуринских, которые провожали меня взглядами. – А то разбегутся со страху.

Впрочем, никто бежать не собирался. Наоборот, на мою очередную тренировку собралась идти смотреть вся деревня, но эта попытка была быстро пресечена старостой.

– Ну‑ка, все за работу! – раздался зычный голос Гаврилы. – Тренировка боевого мага не зрелище для праздных зевак, а государственное дело! Марфа, и ты иди, нечего тебе по лесу бродить, а то сглазишь ещё!

– Да я ж только одним глазком глянуть, – прошамкала старуха, недовольно отмахиваясь клюкой. – Может, барин по воздуху ходить начнёт, вот я и посмотрю.

– Не получится, – отрезал Андрей, разворачиваясь и высоко поднимая книгу, – потому что вы своим топотом всю магическую концентрацию собьёте. Идите, идите, работайте, а о результатах мы вам потом расскажем.

Строительство между тем не останавливалось ни на день. Изба Василия и Лены поднималась сразу за холмом, и мужики трудились над ней с такой скоростью, что к вечеру уже принялись за крышу. Василий, взмокший и перемазанный смолой, носился от одного венца к другому и, казалось, не чувствовал усталости.

Лена, которая шла к колодцу с сыном, завидев меня, низко поклонилась и, прижимая руки к груди, дрожащим голосом проговорила:

– Ваше благородие, мы с Прошкой до самой смерти не забудем вашей доброты! Теперь у нас будет свой угол, в котором мы станем жить, не стесняя добрых людей!

– До смерти далеко ещё, – усмехнулся я, глядя на её сияющее лицо. – Живите долго и счастливо, а Прошке от меня наказ: слушайся мать и учись у папки.

– Я буду слушаться, ваше благородие! – выпалил мальчуган, прижимая к груди палку.

Прошка шмыгнул носом и уставился на меня с выражением такого щенячьего обожания, что я невольно хмыкнул и взъерошил ему волосы.

Рядом с домом Василия мужики уже закладывали ещё два сруба для переселенцев, и Гаврила, оглядывая фронт работ, с довольным видом погладил бороду и завёл разговор о тереме.

– Ваше благородие, – обратился ко мне староста, понижая голос и снимая шапку, – вы это, того, не подумайте ничего дурного, но прикинули мы тут с мужиками, что пора бы и вам терем закончить. Хватит уж, пожили вы с нами на равных, а теперь народ за счастье посчитает, ежели барин у нас как положено жить будет. И брёвна есть, и руки есть, только слово ваше и нужно.

– Пока хоть одна семья ютится у соседей, никакого дворца мне не надо, – произнёс я, качая головой. – Сначала дома для людей, потом уже всё остальное.

Староста поскрёб затылок, но, поймав мой взгляд, тут же закивал.

– Всё понял, ваше благородие, – пробормотал он, пятясь назад. – Значит, сначала дома переселенцам, а терем потом.

– Именно так, – подтвердил я, отпуская его.

Кузнец Макар между тем развернул бурную деятельность. На месте, которое мы определили под кузню, уже возвышалась стена с горном. Земляной пол был так плотно утрамбован, что звенел под ногами, а над всей площадкой распластался широкий навес, защищавший от дождя.

Макар, опираясь на свою клюку, командовал сыновьями и Василием, который пропадал в кузне всё свободное от стройки время, постигая секреты кузнечного дела.

– Не так держишь, Вася! – гремел кузнец, когда дровосек в очередной раз замахивался молотом. – Ниже бери, плавнее опускай, пусть сам молот работает, а ты только направляй!

– Так я и направляю, – оправдывался Василий, вытирая пот со лба рукавом. – А он у тебя тяжёлый, зараза, руки отваливаются.

И вот тут случилось то, из‑за чего я в очередной раз поразился силе Лили.

Девочка подошла к Макару, когда тот в очередной раз, морщась от боли, растирал ноющую ногу. Она внимательно посмотрела на него, нахмурилась и попросила разрешения взглянуть на колено. Кузнец, недоверчиво хмыкнув, махнул рукой.

– Да что её смотреть‑то, девонька, – буркнул он, но всё‑таки протягивая ей ногу. – Не сгибается как надо, окаянная, хоть что ты с ней делай.

Лиля опустилась на колени, положила ладони на его колено и прикрыла глаза. Я стоял поодаль и чувствовал, как от неё пошла мощная, концентрированная волна жизненной энергии.

Через несколько минут она убрала руки и тяжело выдохнула. Макар недоверчиво ощупал колено, встал, осторожно перенёс вес на больную ногу, сделал шаг, другой, удивлённо крякнул и вдруг, отбросив клюку в сторону, прошёлся взад‑вперёд, а затем и вовсе пробежался до забора и обратно.

Затем поднял к небу своё прокопчённое лицо, и по его щеке скатилась скупая мужская слеза.

– Да вы мне двойной подарок сделали! – прогремел он на весь двор, сжимая кулаки. – И ногу сладили, и работу дали! Я уж думал, помру калекой, а тут такое чудо!

С этими словами Макар подхватил свою тяжёлую клюку, с неожиданной силой переломил её об колено и швырнул обломки в сторону камышовых зарослей. А затем, к вящему изумлению всех присутствующих, бухнулся Лиле в ноги.

– Да перестаньте вы! – воскликнула Лиля, краснея и тщетно пытаясь поднять кузнеца. – Это же я не сама, это Кедрик помог!

– Кедрик Кедриком, а руки твои, – прогудел Макар, поднимаясь и отряхивая колени. – Ты, девочка, не знаешь, что для меня сделала. Я калекой себя чувствовал, обузой, а теперь снова мужиком стал!

На шум сбежались работники, радостно загомонили, а тут и родные кузнеца примчались со всех сторон. Ульяна, причитая и всхлипывая, обнимала мужа, а Агафья Белова, сестра Макара, сердечно благодарила Лилю, прижимая её к груди и называя посланницей небес.

– Дай я тебя поцелую, девонька! – приговаривала Агафья, сгребая Лилю в охапку. – Век за тебя молиться буду!

Варвара, дочь кузнеца, молча склонила перед Лилей голову, и в её серьёзных серых глазах стояло такое уважение, что девушка окончательно растерялась и спряталась за мою спину.

– Ну что, целительница, – тихо спросил я, оборачиваясь к ней, – не ожидала такой славы?

– Не ожидала, – прошептала Лиля, выглядывая из‑за моего плеча. – Я же ничего такого не сделала.

– Сделала, – ответил я, кладя руку ей на плечо. – И ещё сделаешь. Привыкай.

Кузнец, оправившись от эмоций, взялся за дело с такой энергией, какой я от него, признаться, не ожидал. Он работал почти без остановки, и вскоре на площадке выросла целая груда готовых наконечниками для стрел и копий, а когда по моему приказу была готова первая партия деревянных щитов, то чуть ли не за пару часов приладил к ним железные усиления.

Сергей же, получив щиты, тут же начал вооружать ими деревенских и включил в тренировки защиту от лучников. Я подключался к ним, чётко понимая, что моя магия не должна быть чем‑то отдельным, а должна быть встроена в общий боевой порядок.

Днём второго дня после инициализации Андрей, зарывшись в книги, вдруг издал такой восторженный вопль, что я, сидевший на крыльце и проверявший заточку меча, едва не порезал палец.