— Утки, — шепнул я, поднимая руку и давая сигнал остановиться. — Андрей, Сергей и Игорь, бьём по моей команде, целимся в разных исходя из позиций.

Я ментально приказал уткам сидеть на месте, отдал команду и четыре стрелы ушли в полёт. Мой селезень замертво свалился в воду, утка Сергея тоже. Игорь попал чисто, а вот Андрей только задел крыло и его утка, крякнув, поплыла в сторону, но Верный отважно бросился в воду и поплыл к ней, высоко подняв нос. Вскоре пёс выскочил на берег, держа в зубах трепыхающуюся добычу.

— Четыре, — с удовлетворением произнёс я, глядя, как Игорь собирает уток и складывает в мешок. — Отличное начало, можно и на ужин в печи запечь, и суп сварить.

Мы двинулись дальше, и вскоре лес слева от нас начал меняться. Ивы у берега сменились мрачными, замшелыми елями, трава под ногами стала совсем редкой, а воздух тяжелее, словно сгустился. Даже Верный притих и теперь шёл рядом со мной, не отбегая далеко в сторону.

— Вот так оно и наступает, — задумчиво проговорил Гаврила, кивая на серую землю под ногами и поправляя лук за плечами. — Я, ваше благородие, по молодости в этих местах бывал. Тогда тут, дальше от реки, зелень ещё держалась. Трава по пояс росла, мы с отцом косили. А теперь глядите — всё пожухло, одни лишайники. Гадость эта, Хаос, потихоньку одолевает. Вот и деревеньку ту, Окунёвку, одолел, видать. Раньше-то там люди жили, хозяйство держали.

— Окунёвка? — переспросил Андрей, поворачиваясь к старосте.

— Так и называлась, ага, — подтвердил Гаврила, тяжело вздыхая и поглаживая бороду. — Окуней там в реке ловили, страсть сколько их было. Потому и название такое. А теперь поди развалины одни остались.

Вскоре мы вышли к деревне. Андрей насчитал пятнадцать домов и большинство из них, на удивление, были очень даже целы. Крыши местами просели, стены кое-где потемнели от сырости, но в большинстве своём срубы держались крепко.

Ни дыма из печей, ни голосов, ни лая собак. Только ветер гулял по пустым провалам окон, раскачивая незапертые ставни и поднимая в воздух сухую листву. В домах, что похуже сохранились, запах стоял странный — смесь сырой древесины, пыли и чего-то затхлого, как в давно не проветриваемом погребе.

— Никого, — протянул Сергей, оглядывая деревню и щурясь от солнца.

— И слава Богу, — отозвался Илья, перехватывая копьё поудобнее и нервно озираясь по сторонам. — А то я уж думал, тут опять какая-нибудь тварь засела. Как в прошлый раз с медведем. У меня до сих пор спина ноет, как вспомню.

— Сплюнь, — посоветовал Гаврила и сам трижды сплюнул через левое плечо.

Мы осторожно двинулись по улице, заглядывая в дома. Где-то осталась перевёрнутая мебель, где-то на стенах ещё висели пучки сухих трав, а в одном из домов на столе стояла глиняная кружка, будто хозяин только что вышел и вот-вот вернётся.

В крайнем доме, у реки, мы наткнулись на кота. Рыжий, облезлый, с драным ухом, он сидел на подоконнике и, увидев нас, выгнул спину, зашипел, заорал дурным голосом, раззявив пасть. Шерсть его встала дыбом, и он стал похож на маленький, но очень злобный рыжий шар. Сергей, не раздумывая, поднял лук и натянул тетиву, щуря глаз.

— Не надо, — я отвёл лук Сергея в сторону. — Не трогай. Он и так несчастный, дом защищает, боится нас.

Сергей молча кивнул, убрал лук и отступил на шаг. Кот, поняв, что в него стрелять не будут, перестал орать, но продолжал шипеть, провожая нас настороженным взглядом жёлтых глаз. Верный, к моему удивлению, даже не попытался его облаять, а только презрительно отвернулся, словно говоря: «Связываться с этим психованным я не намерен».

— Так, мужики, — сказал я, обводя взглядом свой отряд. — Приступаем. Начинаем с крайнего к реке дома. Разбираем аккуратно, брёвна скатываем в воду. Гаврила, Илья, берите топоры и начинайте разбирать крушу. Василий, помогаешь им. Сергей с Игорем снимают двери и рамы, всё, что можно использовать. Андрей, ты им помогай, а уж потом всё в тетрадь запишешь.

Работа закипела с невероятной скоростью. Гаврила, размахивая своим подаренным топором, чуть ли не с одного удара перерубал стропила, и доски крыши с грохотом летели вниз. Илья с Василием подхватывали их и оттаскивали в сторону, а Сергей с Игорем ловко снимали оконные рамы и дверные косяки, аккуратно складывая их отдельно.

Мужики скатили к воде по наклонному берегу первое бревно, и оно, подняв тучу брызг, с гулким всплеском нырнуло в реку и поплыло в сторону нашей дамбы.

— А если где застрянут? — забеспокоился Илья, вытирая пот со лба рукавом и глядя, как очередное бревно исчезает за поворотом реки. — Вдруг где-то на мель сядут?

— Не сядут, течение тут хорошее, — ответил я, провожая взглядом плывущие брёвна. — А если и сядут, то с шестами пройдём вдоль берега и оттолкнём.

Я обернулся к мужикам, которые уже взялись за следующее бревно, собираясь скатывать его в воду. Гаврила кряхтел от натуги, упираясь в шершавый бок соснового ствола, Илья подкладывал под бревно жердину, чтобы легче катилось, а Василий, поплевав на ладони, уже приготовился толкать.

— Стоп! — я резко поднял руку, и все трое замерли, удивлённо уставившись на меня. — Я вот что думаю, пока брёвна не сплавляем, сСкладывайте здесь, у берега. Сначала осмотрим деревню как следует, может, ещё что ценное найдётся и тогда свяжем плоты из брёвен и на них груз отправим.

— И то верно, — Гаврила вытер пот со лба и с готовностью отступил от бревна. — Барин у нас сообразительный, я как-то и не допёр.

— Василий, давай показывай, где видел горн, — распорядился я, поправляя съехавший на плечо ремень колчана.

— Там, ваше благородие, на отшибе, — дровосек оживился, сверкнул глазами и махнул рукой в сторону дальнего конца деревни, где темнело покосившееся строение, почти скрытое разросшимся кустарником.

— Вон тот, с дырой в кровле? — уточнил я, всматриваясь в указанном направлении и прикидывая, сколько времени уйдёт на его разборку.

— Ага, он самый, — подтвердил Василий и, не дожидаясь дальнейших указаний, первым двинулся вперёд, раздвигая плечом высокую крапиву и оставляя за собой примятый коридор.

— Гаврила, — окликнул я старосту, — пошли с нами, глянем вместе кузню.

Кузня стояла чуть поодаль от остальных домов, у кромки леса, и выглядела неважно, время здесь поработало с особой жестокостью. Крыша просела и провалилась внутрь, оставив зиять рваные дыры. Дверной проём зарос диким хмелем и крапивой, а изнутри тянуло холодной сыростью и запахом старого железа.

Я шагнул внутрь, раздвигая свисающие плети хмеля, и мои глаза сразу выхватили главное. Посреди кузни, на земляном полу, стоял массивный горн, рядом лежали потрескавшиеся, но почти целые кожаные меха. Чуть поодаль возвышалась наковальня, вросшая в землю от собственной тяжести, а вокруг неё валялись кузнечные инструменты: молоты разных размеров, клещи с длинными рукоятями, пробойники, зубила, обжимки.

— Матерь Божья, — выдохнул Гаврила, переступая порог и оглядывая кузню с благоговением. — Тут целое приданое! Нам бы только меха подлатать да наковальню перевезти с инструментом…

Староста опустился на колени перед грудой металлических заготовок, сваленных в углу, и стал перебирать их дрожащими от возбуждения пальцами. Подковы, гвозди кованые, скобы дверные, заготовки для наконечников копий — всё лежало вперемешку, покрытое ржавчиной, но вполне пригодное к использованию, если обработать. Отдельно, в деревянном ящике, обнаружились напильники и точильные бруски.

— Смотрите, — произнёс Василий, поднимая над головой массивные подковы. — Тут таких на целую конюшню хватит. А вон там — он кивнул на груду угля, которая высилась в пристроенном к кузне сарае, — угля на год вперёд. Кузнец, видать, знал своё дело и запасы делал. Жаль, не дожил.

— Ничего, — сказал я, оглядывая это неожиданное богатство и чувствуя, как по телу разливается азарт, — мы за него в дело пустим. Так, всё это грузим на плоты. Меха, наковальню, инструменты и всё до последнего гвоздя. Уголь тоже берём, сколько сможем увезти. Гаврила, собери людей.