Мужики приободрились. Игорь даже подался вперёд и его глаза загорелись — видно было, что парню не терпится научиться чему-то кроме стрельбы из лука. Сергей одобрительно кивнул, а Илья почесал бок и с уважением посмотрел на меня. А вот мой писарь снова показал, как нужно правильно принимать приказы барона.

— Так точно, ваше благородие! — рявкнул Андрей, вытянувшись по стойке смирно. — И я тренироваться буду, я теперь тоже копейщик, не хуже других. Медведь подтвердит.

— Медведь уже никому ничего не подтвердит, — усмехнулся Сергей, докладывая себе грибов на тарелку.

— А мне можно? — подал голос малолетний Ваня Лукин, жадно ловивший каждое слово. — Барин, я тоже хочу научиться! Я сильный, я мешок с картошкой таскаю!

— И я! — звонко поддержала Оля, хотя она явно не поняла, чему именно хочет научиться, но от брата отставать не собиралась.

— Ваню научим, — пообещал я, улыбаясь юным воинам. — Копьё тебе сделаем полегче, под твой рост. А ты, Ольга, пока учись у Лили, она вон как папку вылечила и Кедр растит. Целители тоже в строю нужны.

Девочка насупилась, но потом перевела взгляд на Лилю, которая уже снова убежала к Кедру, и задумалась. Видимо, карьера целительницы показалась ей достойной альтернативой.

Я распорядился о назначении дежурных на ночь: первая смена — Игорь Жданов, вторая — Илья Лукин. Игорь, памятуя о вчерашнем проколе, вызвался добровольно и теперь смотрел на меня ясными и преданными глазами, явно хочет реабилитироваться.

За столом ещё какое-то время обсуждали детали, и я заметил, что мужчины расслабились и их явно клонит в сон. Когда Андрей, не дослушав рассказ Ильи о том, как тот «почти пробил медведю сердце», начал клевать носом, я я скомандовал отбой. Мы быстро свернули ужин и разошлись по домам.

В избе пахло сухим деревом и травами, которые Лиля развесила у печи. Я рухнул на кровать, чувствуя, как гудят натруженные мышцы и как усталость заливает сознание, словно тёплый мёд. Последнее, что я услышал перед тем, как провалиться в сон — размеренное сопение Андрея и тихое «спокойной ночи, ваше благородие» от Лили, которая свернулась калачиком под одеялом.

Проснулся я от приглушённого волчьего воя. Я резко открыл глаза, схватил меч и выскочил босиком на крыльцо. У забора, опершись на копьё, стоял Игорь Жданов и глядел в сторону леса. Не спит, это хорошо. Увидев меня, он махнул рукой.

— Не пробились, барин! — громким шёпотом доложил он. — Ходили кругами, трое или четверо. Один сунулся было к забору, где мы вчера доски меняли, да напоролся на свежие колья во рву. Взвыл так, что своих распугал. Ушли.

— Молодец, продолжай дежурство, — кивнул я, поворачиваясь к палисаднику.

И тут же замер. Кедр источал слабый зеленовато-голубой свет, и каждая его иголка казалась обведённой сияющей линией. Я постоял немного, глядя на это чудо, и вернулся в дом.

Когда я проснулся ранним утром и вышел во двор, Лиля уже сидела у Кедра на корточках в палисаднике и что-то тихо ему нашёптывала.

— Ваше благородие, — звонко и радостно затараторила Лиля, увидев меня на крыльце, — я же говорила, что он старается! Смотрите, он уже мне до колена! Можно ему сегодня ядрышко?

Я усмехнулся и протянул девочке заготовленную последнюю зелёную крупицу, и она привычным уже движением прижала её к стеблю у самых корней. Кедр дрогнул, веточки его чуть затрепетали, словно от лёгкого ветерка и центральный побег вытянулся ещё на пять сантиметров буквально у всех на глазах.

— Ух ты, как растёт быстро! — воскликнул Андрей, высовываясь из открытого окна чуть ли не по пояс, того и гляди вывалится в палисадник. — Я, конечно, читал про Кедры в «Истории Томского княжества», но видеть своими глазами… Это ж настоящее чудо!

— Чудо, — согласился я, потягиваясь. — Лиля, на сегодня всё. Помнишь уговор?

— Помню, — кивнула она, отряхивая руки и поднимаясь на ноги. — Кедрику одной крупицы на сегодня хватит.

Я оглядел двор. Изумрудная трава захватила уже все жилые дома деревни, подбираясь к воротам ограды. Дальше, у окраин, трава была пока сероватой, но уже не такой пыльной и безжизненной, как до появления Кедра.

И кое-что ещё. Среди травы там и тут виднелись маленькие цветы — какие-то мелкие, жёлтые, голубые и сиреневые, похожие на те, что я видел в Агеевке у матери в саду.

— Вы гляньте только, — раздался голос подошедшей бабки Марфы. Она приковыляла с клюкой и теперь показывала на ближайший цветок. — Это же прострел! Матерь Божья, сколько ж лет я его не видала. Лет сорок уж, не меньше. Думала, сгинул насовсем, а он вон, вылез. Живой!

— Прострел? — переспросила Лиля. — Это который от кашля помогает?

— От кашля, от хвори грудной, от простуды всякой, — закивала Марфа. — А вон там, гляди-ка, душица полезла. А там, у забора Ильи, ромашка. Да откуда ж вы взялись-то, милые?

Подтянулись остальные. Настя с Ильёй вышли на крыльцо, зевая и крестясь на утреннее солнце. Сергей, как всегда бесшумный, появился из-за угла и молча присел у клочка голубых цветов, разглядывая их так, будто это был не цветок, а золотой самородок.

— Ежели трава так прёт, — задумчиво произнёс староста, почёсывая затылок, — то скоро уже косить можно будет. На сено скотине.

— Косить пока рано, — возразил я, обводя глазами деревенских. — Пусть ещё подрастёт, силу наберёт. Завтра мы с Андреем едем к границе закупаться, а на сегодня план такой. Первое: каждое свободное место у домов засаживаете теми семенами, что у вас есть. Второе: Игорь продолжает осмотр и укрепление забора, меняет все гнилые доски.

— Будет сделано, ваше благородие, — приосанился староста и сразу принялся распоряжаться: — Илья, тащи семена репы. Настя, с тебя морковные. А ты, Марфа, тыквенные давай, не жмоться.

К полудню работа в деревне кипела. Игорь, вооружённый молотком и гвоздями, с рассвета лазил вдоль забора, простукивал каждую доску и менял подгнившие. К обеду он выглядел так, будто его пропустили через жернова — взмокший, грязный, но упрямый и сосредоточенный.

Мужики, под началом Гаврилы, весь день копали грядки в палисадниках и на свободных местах позади домов, сажая остатки семян. Даже бабка Марфа вышла во двор с мотыгой и, ворча, что «спина не та, а земля словно камень», посадила свои драгоценные тыквенные семечки, полила их водой и перекрестила.

Вечером, когда я проверял готовность подводы к завтрашней поездке, ко мне подошёл Гаврила.

— Ваше благородие, — начал он, вертя в руках шапку, — я тут это, ревизию сделал по семенам. У всех обошёл, всё пересчитал. Репы у меня вышло две горсти, лука — одна, моркови — с ладонь. Тыквенные у Марфы взял, она разрешила половину, остальное сама посадила. Всё раздали, всё посадили. Ещё нашлись семена свёклы у Ждановых, Сергей про них забыл, а они в мешочке за печкой лежали. Тоже в землю ушли.

— Отлично сработано, Гаврила, — сказал я, и староста просиял. — Видишь, можешь же, когда захочешь. Будешь у меня главным по хозяйству, когда я в отъезде. Справишься?

— Справлюсь, — твёрдо кивнул он. — С вами, барин, и я себя по-другому чувствую. Раньше ведь как было, жили день до вечера и ладно. А теперь у нас планы, протоколы, каждой семечке учёт. И знаете… — он замялся, подбирая слова, — как-то жить хочется. По-настоящему.

— Вот ради этого мы сюда и приехали, — ответил я. — Иди, ужинать скоро.

За ужином сидели уже как одна большая семья. Марина с Настей расстарались — на столе появилась горячая каша с грибами, варёная рыба, которую Илья с Иваном наловили в реке, свежий хлеб, соленья, травяной чай.

— Рыба — это хорошо, — кивнул я Илье. — Значит, снасти у Андрея правильные.

— Снасти что надо, — подтвердил Лукин. — Крючки крепкие, нитка не рвётся, поплавки видные. Мы с Ванькой час посидели и уже шесть штук взяли.

Я перевёл взгляд на Игоря, который сидел молча и почти не участвовал в разговоре.

— Игорь, — окликнул я его. — Ты как?

— Устал, ваше благородие, — честно признался он. — Забор весь облазил, всё, что гнилое, сменил. Укрепил ворота, вбил пару десятков новых кольев. Теперь точно никто не пролезет.