Дело могло бы кому‑то показаться скучным, но только не мне. Всегда одно и то же действие можно сделать чуть по‑другому, лучше и быстрее. Вот я и пытался впечатать огонь глубже в металл, и сделать это быстрее, и поэтому время для меня текло практически незаметно.

На четвёртом десятке стрел впереди показался поворот на Агеевку. Андрей, заметив это, подъехал ближе и неуверенно посмотрел на меня.

– Ваше благородие, – сказал он тихо, кивая на поворот, – вы обещали заехать на обратном пути. Давайте, а? Пожалуйста.

По идее, своих родителей и братьев я видел всего один день, и то мельком. Но всё же родственники, хоть и бывшего хозяина тела. И Андрей вон как смотрит, видно, что соскучился по дому.

– Поворачиваем! – скомандовал я, давая мысленную команду Черномору.

Андрей просиял, ткнул пятками своего серого коня и первым свернул на немного заросшую грунтовку в Агеевку.

Я сразу узнал это место. Вот тут я очнулся в новом теле, вот та самая дорога, по которой я пошёл в сторону деревни, вот здесь наткнулся на Андрея, а вон за тем поворотом находится дом знахарки, которая обрабатывала мою рану на голове.

Мы выехали на пригорок, и я остановился, глядя вниз. Агеевка раскинулась в низине, небольшая речушка блестела на солнце, а в центре возвышался крепкий и ладный родительский терем. Я невольно усмехнулся: терем был очень похож на тот, что мы строили в Дубровке.

Мы спустились с пригорка и въехали в деревню. Народ сразу заметил обоз и конных, люди начали собираться вдоль плетней, перешёптываясь и указывая пальцами.

– Никак Павел Владимирович! – раздался чей‑то звонкий голос. – Сын баронский!

– Возмужал‑то как! – подхватила женщина в пёстром платке, всплеснув руками. – А на Андрюху гляньте! Настоящий воин! На коне!

Из ворот терема вышли родители и средний брат Всеволод, которого я запомнил, как человека, который в прошлый раз смотрел на меня с превосходством и даже некоторым презрением. Но теперь, когда он увидел меня на боевом коне, в доспехах и с мечом на поясе, его челюсть опустилась вниз и смотрел он на меня совсем по‑другому.

Он первым подошёл и протянул руку.

– А я думал, ты сгинул давно, – сказал он, пожимая мою ладонь. – А ты вон как развернулся!

Мама бросилась ко мне, обнимая и плача. Её руки дрожали, она гладила меня по затылку и что‑то шептала, а я стоял, чувствуя, как в горле встаёт комок. Отец пожал руку и тоже обнял, крепко, по‑мужски, с трудом сдерживая эмоции.

– Ну здравствуй, сын, – сказал он, отстраняясь и глядя на меня с гордостью. – Добрался‑таки.

Андрей тем временем исчез. Я краем глаза заметил рыжую шевелюру, скачущую на сером коне по улице.

Я взял Лилю за руку и вывел её немного вперёд.

– Знакомьтесь, – сказал я, обводя взглядом родных. – Это Лилия. Моя невеста.

Мама снова всплеснула руками и слёзно запричитала, разглядывая Лилю.

– Какая хорошенькая! – воскликнула она, вытирая слёзы. – А чьих ты будешь, милая?

Лиля чуть помедлила, потом подняла глаза и сказала твёрдо:

– Волынская. Лилия Волынская.

Повисла тишина. Отец напрягся, его лицо нахмурилось. Всеволод переводил взгляд с меня на Лилю и обратно, явно не понимая, что происходит. Впрочем, как и я.

– Бать, ты чего? – первым спросил Всеволод.

Отец помолчал, потом тяжело вздохнул.

– Отца Лилии изгнали из княжества. Можно сказать ни за что, – произнёс он глухо, глядя в сторону. – Терем сожгли, а всю семью выставили за границу, якобы за предательство. А род известный был, талантливый. Я знал её отца, хороший был человек.

Я обнял Лилю за плечи, чувствуя, как она напряжена. Скорее всего, о такой подробности она слышит впервые.

– Вот и Лилия у нас талантливая, дар Жизни у неё есть, – сказал я спокойно, глядя отцу в глаза. – А теперь она будет Оболенская. И фамилию Волынских больше никто не услышит.

Мама всплеснула руками:

– И правда! Вот и решение! А люди они хорошие были, я помню! И девочка у них вон какая замечательная! А я её ещё совсем малышкой помню, ходить только научилась, папку за пальчик держала.

Отец медленно кивнул, и его лицо смягчилось.

– Идёмте к столу, – сказал отец, бросив на Лилю ещё один сочувственный взгляд. – Скоро обед будут подавать, а мы пока поговорим.

Обед прошёл шумно. Мама руководила прислугой, приказала ставить на стол все запасы. На столе было всё, что только можно: и щи, и жаркое, и пироги, и квас, разные закуски и много чего ещё. Родители расспрашивали про Дубровку, и я рассказывал сдержанно.

– Кедр нашли, – говорил я, отрезая кусок пирога. – Монстров бьём, земля родит понемногу. Потихоньку расширяемся, люди приходят из непригодных для жизни деревень, даже из самого княжества недавно пожаловали.

– Постой‑постой, – перебила мама, глядя на меня с тревогой. – Какой Кедр? Их же князь выдаёт, разве нет?

Лиля улыбнулась и с улыбкой сказала:

– Ваш сын сам нашёл Кедр в лесу. И у него дар полистихийный.

За столом повисла такая тишина, что было слышно, как от лёгкого сквознячка шевелятся занавески. У родителей челюсти отпали, а Всеволод замер с ложкой в руке, глядя на меня так, будто видел впервые особое чудо.

– Полистихийный? – переспросил дрогнувшим голосом отец. – Это же… Я вообще не знаю людей, у кого есть такой дар. А все говорили, что ты бездарный, а вон, даже старшего брата далеко обошёл.

Всеволод медленно положил ложку и посмотрел на меня уже совсем другими глазами. То ли с завистью, то ли с уважением, я так и не понял.

– Ну, сын, – с гордостью произнёс отец, – теперь я за тебя спокоен. Настоящий барон. Сколько у нас погостишь, может хоть пару дней? Понимаю, дел невпроворот, но мы же соскучились…

– Остаться не сможем, – сказал я, вставая из‑за стола. – Нас в Дубровке ждут, надо дотемна добраться.

– Молодец, сын, – произнёс отец, и в его глазах блеснула гордость. – Ответственность – главное для настоящего барона.

– Да, мне князь тоже про это вчера говорил, – добавил я как бы между прочим. – После того, как я у него присягу принял.

Лицо отца расплылось в широкой улыбке.

– Молодец, сын! – повторил он, хлопая меня по плечу. – Теперь я за тебя вообще спокоен! Значит князь теперь не будет иметь никаких претензий ни к твоему имению, ни к Кедру, который ты нашёл просто чудом.

Перед прощанием ко мне подошёл брат.

– В гости когда позовёшь? – спросил он, глядя на меня с хитрой улыбкой. – Хотелось бы посмотреть, как ты там устроился.

– Скоро терем достроим и всех сразу и позову, – ответил я. – Может, как раз на свадьбу.

– Здорово! – воскликнул Всеволод, потирая руки. – Вот погуляем!

К заставе мы вышли часам к трём. Солнце стояло ещё высоко, припекало основательно, и лошади то и дело норовили свернуть к обочине пощипать траву, но мужики их поторапливали, пока был хороший шанс добраться засветло.

Игнат выскочил из лавки, как только наши телеги показались на дороге. Оглядел их, почесал затылок и сокрушённо вздохнул.

– А я ведь так и думал, ваше благородие, – проговорил купец, подходя ближе и разводя пухлыми руками, – что в Томске закупитесь. А я‑то губу раскатал, думал, ко мне заглянете.

– Не обижайся, Игнат, – усмехнулся я, спрыгивая с Черномора. – В следующий раз обязательно к тебе или ты к нам. А сейчас скажи лучше, что там у тебя по чёрным ядрам.

Купец сразу оживился и закивал.

– Есть, есть! И не только ядра, – он понизил голос и зачем‑то оглянулся по сторонам. – Я вам фиолетовую сферу достал, ваше благородие. У охотников перехватил, торговался до хрипоты, они в Томске хотели сдать. Дорого отдал, – Игнат вздохнул и опустил голову, – ох и дорого.

Играет купец явно, цену набивает. «Дорого, ох и дорого», говорит. Да и ладно, расплачусь, сколько бы ни стоила. Фиолетовая сфера! В Томске я найти не смог, а Игнат здесь постарался. Станет у нас теперь Лиля ещё и ментальным даром обладать.