Ё‑моё, это видимо подкрепление от Врат прибежало, а я и не заметил.

– Первая и третья десятки, боевое построение на северо‑запад, Миша покажет! – быстро скомандовал я и кинул огненный шар. – Вторая десятка и ополчение, добивай остальных! Лиля, держи долгонога сильнее и помогай с их подкреплением!

И тут случилось то, чего я не ожидал. Борис, который со своей десяткой держал левый фланг, вдруг рванул навстречу уже появившимся вдали двум монстрам, потом к раскидистой сосне с низкой развилкой.

– Боря, ты куда? – крикнул Илья.

Но ельгинский десятник отвечать не стал, он в миг оказался у дерева, забросил копьё на ветку, подтянулся на руках и, подхватив копьё, полез ещё выше, прямо как белка.

Монстров я сумел опознать, гуцуп и жвальник, оба третьего ранга. Значит, прибежали от Врат на подмогу.

– В гуцупа не стрелять! – приказал я, сообразив, что задумал десятник. – Бей правого жвальника! Огонь!

Борис уже был на развилке, метрах в трёх над землёй. Он выпрямился, перехватил копьё обеими руками и прыгнул. Вниз, прямо на спину гуцупу, который в этот момент пробегал мимо дерева.

– «Лиля, что с долгоногом?» – спросил я мысленно девушку и посылая огненный шар в жвальника.

Стрелять в гуцупа сейчас нельзя, там Борис изображает Тарзана. Огненные стрелы понеслись в сторону уже раненого мной жвальника, а я смотрел на Бориса и не верил своим глазам.

– «Держу, ваше благородие!» – пришла мне Лилина мысль.

Десятник летел с трёхметровой высоты, с копьём наперевес, и вонзил его точно в стык между пластинами на загривке твари.

Копьё вошло по самое древко, гуцуп взревел так, что у меня заложило уши, замотал башкой и попытался сбросить Бориса. Но тот уже отпустил копьё, скатился с твари на землю, перекатился как дзюдоист и вскочил, прячась за сосну.

Вовремя. Обезумевший гуцуп с торчащим в шее копьём врезался в дерево, за которое секунду назад скрылся Борис.

– Во даёт! – прошептал кто‑то рядом со мной.

Вот теперь десятник ушёл с линии огня. Я тут же запустил в гуцупа огненный шар. Попал! Оранжевый снаряд пробил дыру в боку твари, и она бухнулась на живот, подогнув лапы.

– Не стреляйте, я сам! – заорал Борис, выскочил из‑за дерева, подбежал к гуцупу и прыгнул прямо на монстра.

Часть мужиков опустила луки, глядя на это представление. Борис, оказывается, прыгнул не на монстра, а через него и в полёте схватился за торчащее из загривка копьё прямо как прыгун с шестом. В полёте он развернулся и приземлился на ноги уже лицом к монстру и тут же всем весом упёрся, вгоняя копьё ещё дальше в рану. Гуцуп взревел уже с большей безысходностью, ещё пару раз дёрнул лапами и затих.

Жвальника тем временем добили стрелки. Остался долгоног, но и он прожил совсем недолго, дружина подняла его на копья.

Я стоял, тяжело дыша, и оглядывал поле боя. Мужики опускали копья, кто‑то вытирал пот, кто‑то просто сидел на земле. Раненых вроде не было и это хорошо.

– Быстро собираем ядра и к Вратам, – скомандовал я, подходя к Борису.

Десятник стоял, привалившись к дереву, и тяжело дышал. Его колотило, руки дрожали, но на лице была такая довольная ухмылка, что я невольно усмехнулся.

– Ну, Борис, – сказал я, подходя к нему. – Ты где такому научился?

– В Ельгино, – ответил он, вытирая пот со лба. – У нас один старый охотник был, так он говорил, что если тварь большая и бронированная, надо бить сверху.

– А если бы ты мимо пролетел? – спросил я, глядя на него в упор.

– Тогда бы вы меня отбили, – ответил Борис, пожав плечами. – Или я бы сам отбился. Но получилось же!

Мужики засмеялись. Гаврила хлопнул его по плечу так, что Борис покачнулся.

– Ну, орёл! – прогудел староста, ухмыляясь в бороду. – А я думал, ты только языком молоть умеешь.

– Молодец, объявляю благодарность, – громко заявил я, обводя взглядом дружину. – Андрей, что по ядрам, чёрные есть?

– Есть, ваше благородие! – доложил Андрей, подбегая ко мне с ядрами в ладони. – У мелких только стихийные зёрна, есть коричневая горошина с долгонога. А вот у гуцупа была чёрная горошина и чёрная крупица, а у жвальника коричневое ядро.

– Это хорошо, давай сюда, – сказал я, принимая ядра у Андрея и подключаясь к зрению пустельги. – У Врат пока никого, выдвигаемся, пока снова не повылазили.

Через минут пять мы подошли к Вратам.

Они всё так же висели между двумя корявыми чёрными деревьями – овал, сплетённый из толстых лоз, с колышущейся маслянистой плёнкой внутри. Только теперь эта плёнка вела себя по‑разному, неоднородно.

Там, где я прикладывал чёрные зерна, плёнка снова ходила ходуном, как вода в проруби. Никакой тебе мутной корки, никакого застывшего участка – всё затянуло обратно, будто и не было ничего. Разве что цвет чуть темнее, чем в нетронутых местах.

А вот два участка, куда пошли горошины, ещё держались. Возле них плёнка помутнела, застыла, и даже сейчас, спустя время, не колыхалось. Но я пригляделся и почувствовал, что и это не навсегда. По краям застывших пятен уже пробивались тонкие струйки, будто подтаивал лёд.

– Ваше благородие, – Андрей подошёл, вытирая руки о тряпку, и уставился на Врата. – Вы только гляньте. Где зерно было уже всё, затянулось. Как кусты для зверя – вроде мешают, но всё равно проберутся. А вот где горошины… – он присел на корточки, разглядывая помутневшие участки. – Держатся пока, но недолго. Видите, по краям уже рябь пошла?

– Да, вижу, – ответил я, скрещивая руки на груди. – Зёрна не справляются. Нужны горошины. Но и они долго не держатся.

Гаврила подошёл следом, снял кепку, почесал затылок.

– Тогда только горошинами и выше Врата закрывать, – прогудел он, глядя на Врата с мрачной решимостью. – Нам нужно больше монстров третьего и четвёртого ранга валить. С них чёрные идут больше всего.

Я кивнул и полез в кошель. Высыпал на ладонь всё, что было: крупное ядро размером с орех, четыре чёрные горошины и пять чёрных зёрен.

– Вот что у нас есть, – сказал я, показывая ядра дружине.

Все обступили меня, разглядывая добычу. Илья подошёл ближе всех, ткнул пальцем в зёрна.

– Так это… может, выкинуть их? – предложил он, глядя на меня. – Раз от них толку нет, только место занимают. Ну, или в крайнем случае на обмен пустить.

– Я бы так не делала, – тихо подала голос Лиля, подходя ближе и заглядывая мне в глаза. – Даже если зёрна слабые, ими можно подкрепить там, где не хватит. Ну, или потускневшие места усилить. Пусть ненадолго, но всё лучше, чем ничего.

– Лиля права, – поддержал я Лилю, убирая часть ядер обратно в кошель. – Ставим орех на самый открытый участок. Горошины – туда, где ещё более‑менее держится, но требует подкрепления. А зёрна пойдут на оставшиеся пустые места и на усиление потускневших.

Андрей уже строчил что‑то в тетради, прикусив от усердия язык.

– Правильно, ваше благородие! – воскликнул он, поднимая на меня глаза. – И побыстрее надо. А то, не ровен час, снова начнут лезть.

Я подошёл к Вратам, выбрал самый открытый участок сверху овала. Взял орех, сжал его в кулаке и приложил к ближайшему кристаллу. Чёрная поверхность камня тускло блеснула, и я направил в ядро поток маны, а оттуда – на кристалл.

Из ореха к камню потянулись чёрные флюиды, густые и маслянистые, как дёготь. Кристалл вспыхнул ярче, и поверхность Врат в радиусе почти метра начала меняться. Плёнка застыла, помутнела и стала ровной, как меловая доска, а орех в моей руке быстро растаял.

– Ух ты, – выдохнул кто‑то из мужиков. – Чуть ли не четверть закрыло!

Андрей забегал вокруг, заглядывая то на кристалл, то на плёнку.

– Работает! – затараторил он. – Накрепко, не то, что зёрна!

Я кивнул и взял первую горошину. Приложил к следующему кристаллу, направил ману. Плёнка помутнела, но участок получился меньше – где‑то с квадратный метр. Да и плёнка застыла как‑то не так плотно, что ли. Вторая горошина – такой же результат. Третья, четвёртая – то же самое.

– Намного хуже, чем орех, – коротко прокомментировал Гаврила, хмуря брови.