Мы тепло распрощались, и Матвей зашагал к своей артели, которая уже заканчивала укладывать последние венцы гостевого дома. А я направился к строящемуся терему, благо он был совсем рядом.

Мужики работали споро. Тарас Капустин, стоя на самом верху сруба, руководил укладкой очередного венца, а внизу суетились плотники, подтаскивая брёвна и подавая их наверх. Здоровяк Демьян с медвежьей шеей ворочал брёвна в одиночку, словно это были не сосновые стволы, а обычные палки.

Терем рос на глазах. Уже пять венцов подняли, а к вечеру, судя по темпам, ещё два раза по столько же положат. Фундамент из известняка, который мы привезли с каменоломни, выглядел солидно и основательно. Высокий цоколь, широкие проёмы под окна, просторное крыльцо. Настоящий баронский дом, не то что наша нынешняя изба, которую уже скоро Кедр подпирать начнёт.

Я обошёл стройку, оценивая, как подогнаны брёвна, как связаны углы. Тарас, заметив меня, спрыгнул вниз, вытирая пот со лба.

– Ваше благородие, – прогудел он, расплываясь в довольной улыбке. – Всё идёт как надо. К вечеру под второй этаж подвести планируем. Было бы больше людей, мы бы быстрее, конечно, всё закончили. Но и так, – он обвёл рукой стройку, – делаем, что можем.

– Молодец, Тарас, – сказал я, одобрительно кивая. – Людей я тебе добавить не могу, сам видишь, что творится. Савелий с ельгинскими на частоколе, остальные на домах для новеньких. Как только терем закончите, – я оглянулся на наш старый дом, – принимайтесь за лекарский дом, тем более что он уже готов.

– Как это готов, ваше благородие? – вскинул брови Тарас.

– Наш старый дом пусть под лекарский дом пойдёт, – ответил я.

– Точно, ваше благородие! – обрадовался Тарас. – Разберём, перенесём на новое место, и Лилия там будет всех лечить. А потом сразу за мастерскую возьмёмся, мне Андрей всё передал.

Отпустив Тараса, я двинулся к западной части деревни, где Савелий со своими людьми возводил новую секцию частокола. Он пока временно подчинялся только мне, а работа по расширению деревни, которую я им поручил, перестала быть актуальной. Сейчас важно было как можно быстрее усилить частокол с учётом того, что на нас могут попереть монстры.

Старый ельгинский староста стоял, опираясь на клюку, и что‑то негромко объяснял своим. Увидев меня, он выпрямился и шагнул навстречу. Не обрадовался он мне, конечно, но хотя бы хмуриться не стал. Я ещё даже не стал с ним разговаривать, а уже какая‑то тяжесть появилась.

– Ваше благородие, – произнёс Савелий, склоняя голову.

– Савелий, – начал я без предисловий, глядя ему прямо в глаза. – Ночью дозорные видели монстров на юге, появилась более важная работа.

Савелий нахмурился, пожевал губами.

– Понял, ваше благородие, – сказал он, постукивая клюкой по земле. – Что нужно делать?

– Оставляйте западный частокол, – я махнул рукой в сторону нового контура ограды. – Сейчас важнее юг. Нужно укрепить частокол на южной стороне, сделать настил вдоль всего частокола для стрелков и поставить дополнительные вышки. Монстры лезут оттуда, и если они пойдут на деревню, то именно с юга. Пусть Андрей тебе ваш участок выделит и принимайтесь там за работу.

– Понял, – задумчиво кивнул Савелий, прикидывая что‑то уме и оглядываясь на уже проделанную работу.

И тут из‑за его спины вынырнул Борис, рыжебородый мужик с прищуренным глазом, который ещё недавно в столовой возмущался, что милютинские пришли на всё готовое.

– Ваше благородие, – сказал он, глядя прямо мне в глаза. – Южный частокол и правда укреплять надо, раз монстры с той стороны ходют, это самое важное для деревни. А мы это, как бы не со всеми, на отшибе… В общем, я сейчас крикну мужиков, подсобим.

Вот это поворот. Ещё недавно этот Борис готов был чуть ли не драку устроить из‑за того, что кто‑то посмел сказать слово против ельгинских. А теперь сам предлагает помощь и говорит про важность общего дела.

Видимо, подействовало внушение насчёт заставы. Или Савелий с ним хорошо поговорил. В любом случае, результат налицо.

– Вот и хорошо, – сказал я, кивая обоим. – Действуйте, Андрей покажет вам фронт работ.

Савелий коротко поклонился, Борис кивнул и тут же развернулся, зашагал к своим, громко созывая мужиков. Голос у него был зычный, раскатистый, не хуже чем у Гаврилы.

Остаток дня я провёл на заднем дворе, зачаровывая всё, до чего мог дотянуться.

Арбалеты Макар с Василием делали медленно, всего за это время семь штук собрали. Зато добротных, с крепкими ложами, надёжными механизмами взвода и тугими тетивами. Я проверил каждый, придирчиво осмотрел механизмы и остался доволен. Кузнец своё дело знал.

Усиление воздухом легло на арбалеты легко, почти сразу. Но, естественно, сначала направил в них магию жизни, как это делала с луками Лиля. Теперь я понял, что это было не зря. Тетива натягивалась с тем же усилием, но болт уходил из ложа так, что я едва успевал заметить движение. В массивный чурбан входил по самое оперение, а сосновую доску пробивал насквозь, как картон.

Луки тоже пошли хорошо. К вечеру всё, что могло стрелять стрелами и болтами, было усилено стихией воздуха.

А вот на стрелы сил почти не осталось. Двадцать две штуки. Всего двадцать две. И то мне приходилось несколько раз медитировать, восстанавливая запас маны. Я полностью выдохся и сидел на камне, чувствуя, как вихрь в груди еле ворочается, жутко хотелось просто лечь на траву и закрыть глаза.

Руки дрожали, в висках стучало, а перед глазами плыли тёмные пятна. Я снова восстановил ману, немного отдохнул. Вроде стало легче, но концентрация как будто сбилась, и я никак не мог её заново настроить. Каждая новая стрела давалась всё тяжелее, плетение из огня и воздуха ложилось криво, приходилось переделывать.

– Ваше благородие, – раздался за спиной встревоженный голос Лили.

Я обернулся. Девушка стояла в двух шагах, прижимая к груди аптечную сумку, и смотрела на меня так, будто я собирался прямо сейчас упасть замертво.

– Вам нужно остановиться, – сказала она твёрдо, подходя ближе и кладя ладонь мне на плечо. – Источник почти пустой. Ещё немного, и вы сляжете.

– Ещё хотя бы восемь штук, – ответил я, беря следующую стрелу.

– Ваше благородие, ну пожалуйста! – умоляющим голосом произнесла Лиля. – Вы же загоните себя! Дайте я вам помогу.

– Хорошо, помоги, – согласился я, – силы мне нужны.

Лиля опустилась рядом, приложила ладони к моей груди и закрыла глаза. Тёплая волна разлилась по телу, вихрь дрогнул и начал медленно набирать обороты. Дурнота отступила, перед глазами прояснилось.

– Спасибо, Лиля, – поблагодарил я, разгоняя вихрь в груди ещё больше уже собственным усилием. – А теперь иди, я ещё поработаю.

Девушка покачала головой и скрылась за углом дома, а я кое‑как смог сделать ещё три стрелы, когда ко мне пришёл с докладом Гаврила.

Три вышки на южном направлении были готовы, с настилами и перилами. Вдоль частокола закончили делать деревянные помосты, правда, не по всему периметру, но основные направления прикрыты. В слабых местах добавили кольев, на всякий случай установили подпорки.

– Значит так, – сказал я, когда Гаврила закончил с докладом. – Ночью дежурим в две смены, по шесть человек в каждую. Стрелы магические распределяем так: по пять на каждую десятку, пять ополчению, пять дозорным на вышках, две Андрею.

– Понял, ваше благородие, – кивнул Гаврила, поглаживая бороду. – А ежели что, в било бить?

– Именно, – кивнул я, глядя ему прямо в глаза. – Я ночью проверю дозор, предупреди, чтобы глаз не смыкали.

Перед сном я решил сам обойти дозоры. Ночь стояла тихая, звёздная, но воздух был тяжёлым, будто перед грозой. На южной центральной вышке дежурил Миша, которого я специально поставил в дозор как человека, который может чувствовать тварей на расстоянии.

– Как обстановка? – спросил я, поднимаясь по скрипучим ступеням и встал рядом с перилами.