После того, как Айболит выполнил поручение Вебера, нагрузив диверсантов «работой», мы выбрались из вонючих подвалов и вновь вышли в проулок. Солнце уже поднялось высоко, а город гудел где‑то вдалеке. Мы неторопливо двинулись обратно, вновь петляя по заброшенным промзонам. Было заметно, что уголовник не очень‑то стремится побыстрее вернуться на базу.

Доктор шёл впереди, сгорбившись и заложив руки в карманы выстиранных форменных галифе. Я тихонько плёлся следом, обдумывая сложившуюся ситуацию. Итак, задания диверсантам розданы. План Вебера мне известен, как и место дислокации остальной диверсионной группы.

Если мне удастся передать информацию Зубову, всю эту погань можно будет вычистить. Хотя я прекрасно понимал, что это не поможет нашим войскам удержать город, но отказываться от выполнения задания у меня даже в мыслях не возникало.

Надеюсь, что мои усилия не пройдут даром и помогут нашим уничтожить как можно больше техники и живой силы врага. И если это обстоятельство приблизит нашу победу хоть на день, да пусть даже и на час, и позволит спасти жизни наших бойцов – значит, мои усилия не напрасны.

Глядя в сутулую спину маячившего перед носом уголовника, я задавался ещё одним вопросом: можно ли попытаться использовать Айболита в своих планах? Я догнал Доктора и поравнялся с ним. Быстро огляделся – вокруг ни души, только покосившиеся сараи, заросшие крапивой пустыри, да развалины каких‑то строений. Идеальное место для «откровенного» разговора по душам.

– Слушай, Доктор, – тихо произнёс я, – можно вопрос? Только ответь по‑чесноку, без балды… И это останется только между нами, без Барона и Профессора.

Айболит покосился на меня, но не остановился:

– Чего хочешь вынюхать, Пушкарь? Айболит‑то никогда фуфлыжником[1] не был, а вот на твой счет у меня сомнения имеются – уж слишком близко ты к Барону притёрся, чуть ли в дёсна не жахаетесь.

Доктор презрительно сморщился и плюнул на землю.

– Так и я тоже не собираюсь зря языком молоть. А Барон… да хрен его знает… Может от того, что я жизнь ему спас. Да и бежали мы вместе от комиссаров…

– А чё за базар‑то у тебя ко мне, Пушкарь?

– Да не нравится мне вся эта бодяга, Доктор, – доверительно произнес я. – Я жить хочу, а не башку под пули подставлять.

Айболит хмыкнул, но не ответил сразу. Помолчал, сплюнул под ноги, а потом тихо произнёс:

– Думаешь, ты один тут такой из себя умник? Никто не хочет под пули лезть. Только выбора у нас с тобой не осталось… А чего это ты вдруг озаботился? Или на понт меня берёшь, чтобы потом Барону слить?

– Какой понт, Доктор? – развёл я руками. – Я ж с тобой по‑чесноку, можно сказать, душу открываю! Мы ж теперь в одной лодке. Мне вот что интересно: ты сам‑то веришь, что при фрицах в полном шоколаде будешь? И выдадут они тебе большую банку варенья и пачку печенья, да медальку на грудь повесят? И будешь ты в новом рейхе козырным тузом похаживать, да на сявок остальных поплёвывать?

Айболит долго смотрел на меня, потом криво усмехнулся:

– Чтобы так думать, надо полным бакланом быть. Фрицы – это тебе не наркомсобес, чтобы плюшки, таким как ты или я, направо и налево раздавать.

– А почему нет? – невинно спросил я. – Мы ж для них столько всего сделаем? Возьмут фрицы Рославль, и для нас тёплое местечко здесь найдётся.

– Э, нет, Пушкарь, – мотнул головой Айболит, – Рославлем дело не кончится. Россия‑то большая. Очень большая. Дадут передохнуть неделю, может, две – а потом пнут на новое задание. А потом ещё и ещё. И так до самого Урала, а то и дальше…

Уголовник опять сплюнул и вытер рот рукавом. А я молчал, давая ему выговориться. Айболит завёлся, и это было мне на руку.

– А я, фраерок, не бессмертный – где‑нибудь пуля и меня найдёт.

– А соскочить ты не пробовал? – осторожно спросил я. – Как‑никак два года тут обитаешь, можно было и накопить чего… Ломануть пару медведей, а Профессор бумажки нужные нарисует…

Айболит горько рассмеялся:

– А мы тут не сами по себе эти два года хозяйничали – рядом всегда куратор от Абвера тёрся. Каждый шаг, падла, контролировал!

– И никто не пробовал… того? По‑старому жить?

– Были и такие, – усмехнулся Доктор. – Так их быстро того… Под дерновое одеяльце… И потом, а куда соскакивать? В Союзе для нас места нет? А Европа и так вся под немцами. Куда лыжи навострить, Пушкарь? Чтобы далеко и надёжно, рыжья нужен целый мешок. А с голым задом нехрен и пырхаться – в этом Профессор прав.

– Слушай, Доктор… – тихо произнёс я, еще раз оглядевшись по сторонам. – А представь, чисто гипотетически… куда бы ты рванул, опять же, чисто гипотетически, если бы у тебя был этот мешок рыжья?

Айболит резко остановился, повернувшись ко мне.

– Не шути так, Пушкарь! – угрожающе произнёс он.

– А я и не шучу…

Наверное, целую минуту мы играли в «гляделки», пока Доктор, наконец, не выдохнул:

– Что ты хочешь знать?

– Как реально можно отсюда свалить?

– Из Рославля, или вообще из Союза? – уточнил Айболит.

– Вообще…

– Из Союза… – повторил он. – Знаешь, Пушкарь, я давно об этом думаю. Каждую ночь думаю, перед тем как заснуть. И каждое утро – просыпаясь. – Смотри: запад – перекрыт. Там фронт, там немцы прут. На север – тоже не вариант… Хотя, конечно, в лесах да болотах временно можно пересидеть, но это не вариант. А дальше финны с англичанами. На Дальний Восток – это через всю страну переться. Слишком далеко и долго… Хотя, где‑то, наверное, можно и в Китай выскользнуть… Но там у меня подхватов нет…

– И что остаётся? – уточнил я. – Не может быть, чтобы ты ничего не придумал.

– Один путь у меня остался, Пушкарь. Один‑единственный. На юг. Через Кавказ. В Турцию. Если туда прорвёмся… Но до самого Кавказа, фраерок, почти две тысячи верст!

– А на Кавказе, я так понимаю, у тебя подхваты имеются? – поинтересовался я.

Айболит усмехнулся криво, по‑волчьи:

– Да, есть там у меня подвязки и в Грузии, и в Армении, и в Азербайджане.

– И как туда добраться?

– Первый этап – из самого Рославля выехать. Тут без нужной ксивы никуда – поезда шмонают на каждой крупной станции. Но Профессор у нас – золотые руки. Надо только его в долю взять… Это я чисто гипотетически рассуждаю, – усмехнулся Доктор, вернув мне моей же монетой. – Он нам командировочные предписания Наркомата путей сообщения нарисует. Или Наркомата оборонки. Легенда будет простая: эвакуированные специалисты срочно перебрасывают из прифронтовой полосы на заводы в Баку там или куда еще. Это вполне рабочая легенда, Пушкарь, рядиться под чекистов в этом случае не стоит.

Я кивнул, стараясь делать вид, что действительно заинтересован, ведь никуда сваливать я не собирался. Но отрабатывать легенду, отчего я сдал золото Вебера Айболиту, было необходимо.

– Главное до Кавказа добраться, а там нам помогут границу перейти, – продолжил Айболит, – и при царях, и при советах ходили, и под немцами ничего не изменится – все горные тропы и перевалы не перекрыть.

– Думаешь, возьмут фрицы и Кавказ?

– Вопрос времени, – кивнул Доктор, – не верю я, что краснопузые устоят. Раскатают их фрицы… Но мне моя шкура дороже, так что если есть что сказать, выкладывай, фраерок!

– Есть у меня одна наводка, Доктор, – тихо произнёс я, стараясь, чтобы в голосе звучали и азарт, и осторожность одновременно. – На золотишко. Настоящее, раритетное, не хрень из Главювелирторга.

Айболит дёрнулся, словно его током ударило. В его бегающих глазах на мгновение мелькнуло что‑то звериное – жадное, голодное, то самое, что бывает у медвежатника, почуявшего жирный сейф. Но он тут же взял себя в руки и прищурился:

– Чё пургу несёшь, Пушкарь? Откуда у тебя такие наводки?

– Хочешь – верь, не хочешь – не верь, – пожал я плечами. – Зуб даю, что есть золотишко!

Айболит сглотнул. Я видел, как ходуном ходит кадык на его бычьей шее. И я четко видел, что реально заглотил этот крючок, повелся как сопливый пацан на конфетку.

– И где сейчас эти цацки? – хрипло каркнул он.