На диване у северной стены лежала молодая женщина в модной одежде и черных чулках: ноги раздвинуты, на полуоткрытых губах кровавые пузырьки, лицо искажено мукой, одна рука сжата в кулак, другая впилась в грудь, будто хотела ее разодрать.

На полу рядом с ней распластался тучный мужчина средних лет в дорогом костюме и шелковом шарфе на короткой шее. Лысая макушка, мясистые губы, распухшие темные мешки под глазами – по-видимому, был пьян. Он лежал с закрытыми глазами, пальцы скрючены, при свете он выглядел мерзко и пугающе.

Пятая жертва скорчилась на полу в аппаратной: мужчина, около тридцати, худой, с заостренным лицом, выпуклыми глазами и торчащими зубами.

Шестая жертва была самой изуродованной: крепкий мужчина, лежавший лицом вниз у стеклянного столика, затылок его раскроен, кровь и мозг растеклись по полу. Рядом валялись осколки стеклянной пепельницы вперемежку с пеплом и окурками.

Чэнь Шаолин застыла у дверного косяка и уставилась в одну точку.

Проверив дыхание у каждого, Чжан Дашань остановился посреди комнаты со странным выражением то ли печали, то ли усмешки – не разобрать. Ху Вэйдун смотрел на Чэнь Шаолин и Чжан Дашаня, но видел только те мертвые тела…

В Хулинцзы, где десятилетиями не случалось ничего страшнее мелких ссор, вдруг произошло убийство.

Нет! Кровавая, беспощадная массовая расправа! От чего они умерли? Кто это сотворил? Зачем было убивать столько людей? И что теперь делать?

Ху Вэйдуна электрическим током прошиб озноб.

– Здесь произошло тяжкое преступление. Вам обоим придется меня слушаться.

Голос предательски охрип, и в этой ледяной тишине казался таким ломким и слабым, что полицейский сам едва уловил собственные слова. Увидев, что Шаолин с Дашанем никак не реагируют, он разозлился, выпрямил спину и рявкнул:

– Здесь произошло убийство! Делайте, как я сказал, поняли?! Если поняли, среагируйте как-нибудь!

Оба вздрогнули. Чэнь Шаолин скованно кивнула, Чжан Дашань вытянулся и отчеканил:

– Есть!

Ху Вэйдун тяжело вздохнул и сказал:

– Сейчас мы выйдем из этой комнаты, покинем гостиницу. Нам нужно на улицу.

Чэнь Шаолин и Чжан Дашань следовали за полицейским: они все вместе вышли из комнаты, прошли по коридору, дошли до стойки регистрации, и тут Ху Вэйдун, что-то вспомнив, резко ускорился, толкнул дверь, метнулся к «Цзиньбэю» и с грохотом распахнул дверцу.

На месте!

Натянутая до предела струна вдруг обмякла.

Женщина в белом, должно быть, свидетельница преступления. Или, может, она сыграла в этой истории совсем другую роль? Как бы то ни было, нельзя допустить, чтобы она исчезла!

Женщина все так же сидела в машине: спина прямая, как доска, взгляд пустой, на бледном лице ни тени эмоций, словно все происходящее ее не касалось.

Ху Вэйдун медленно закрыл дверь.

– Шаолин, – тихо сказал он, обернувшись, – мне кажется или дверь караоке-комнаты была заперта изнутри?

Девушка покачала головой.

– Не знаю, не обратила внимание.

– М-м, – отозвался полицейский, зная, что вопрос и правда лишний, ведь он сам был уверен, что дверь, которую вышиб, действительно была заперта с другой стороны.

А три окна на южной стене – это он помнил отчетливо – были также наглухо закрыты. Значит, по логике, раз в этой комнате произошло массовое убийство, унесшее жизни шестерых человек, убийцей непременно был один из них.

Иначе…

Он покачал головой – никакого «иначе» быть не могло, абсолютно никакого.

Это было на редкость холодное утро.

Над степью стелился белесый, подобно инею, туман. Крыши домов, колодцы, ограды, сараи и даже несколько давно заброшенных деревянных столбов у въезда в деревню – все поблескивало застывшей синевой, будто насквозь промороженное. В узком русле речушки схватилась корка льда; одноглазая старая корова, долго бродившая в поисках воды, так и не нашла живительного источника, подняла голову и горестно, тягуче замычала, шерсть на ее хребте дрожала в бледном утреннем свете.

Парнишка с глуповатым выражением лица, прижимая к левому боку красный пластиковый таз, а к правому – большую алюминиевую кастрюлю, вынырнул из ворот местного участка, которые сторожили двое вооруженных полицейских в защитных шлемах и с пистолетами-пулеметами образца 79 года[438].

Из-за ствола могучего старого дерева показался коротышка с непропорционально большой головой, за что вся округа звала его Большеголовый Ян. Он схватил парнишку за руку и сказал:

– Сынок, домой, живо!

Навстречу им торопливо шел Ху Вэйдун, который еще издалека обратился к Большеголовому Яну:

– Лао[439] Ян, все поели?

Большеголовый Ян что-то мрачно обдумывал, шел, смотря под ноги, но едва донесся голос Ху Вэйдуна, он поднял голову, и на губах у него мелькнула улыбка:

– О, начальник Ху, сын уже отнес еду, значит, поели. Сам погляди на таз и кастрюлю – ни капли не осталось. – Подойдя ближе, он понизил голос: – Ну, как там? Хоть словечко скажи, что случилось-то?

Ху Вэйдун не спал всю ночь, и глаза его раскрасили ярко-красные прожилки.

Прошлой ночью он позвонил в участок, приказал дежурившему Сяо Вану немедленно собрать личный состав, проконтролировать, чтобы все взяли табельное оружие и немедленно выдвинулись в гостиницу. Ху Вэйдун также экстренно запросил подкрепление из уездного управления: дело было слишком серьезным, маленький деревенский участок в одиночку такое не потянет. Дежурный уездного управления общественной безопасности, получив звонок, молниеносно доложил начальнику управления, Ли Кохаю.

Тот только что вернулся из соседнего уезда, где помогал в расследовании дела о побеге с места ДТП, и, едва устроившись в постели, сонно нащупал телефон. Стоило ему услышать слова «шесть трупов», как он рывком сел на кровати, пытаясь нашарить одежду, и тут же приказал собрать подкрепление и направить в Хулинцзы. Завершив разговор, он взглянул на будильник на тумбочке: шел второй час ночи.

Поколебавшись, Ли Кохай все же набрал номер заместителя директора управления общественной безопасности провинции Вана, курирующего резонансные уголовные дела.

К четырем часам утра с десяток полицейских машин и несколько десятков сотрудников службы особого назначения окружили гостиницу.

Неугомонные вспышки красно-синего света пробивали молочную мглу и заливали здание ярким сиянием, превращая окружающую обстановку в театральную декорацию; среди ночи все это выглядело до невозможности нереально.

Молодой руководитель отдела уголовного розыска управления общественной безопасности провинции, Чу Тяньин, последовал за Ху Вэйдуном в караоке-комнату.

В комнате коренастый и широкоплечий Ли Кохай руководил группой криминалистов в молочно-белых резиновых перчатках и голубых бахилах: одни фотографировали, другие изымали следы и вещественные доказательства, третьи мелом обводили силуэты тел на полу.

В тесной комнате, помимо мертвых, набилось с десяток живых, и все пространство мгновенно захлебнулось духотой и неразберихой. В один поток сливались глухие реплики, тяжелое дыхание, звонкий стук инструментов; у двери толпилось несколько криминалистов, то и дело заглядывавших внутрь, в руках у них были черные мешки для тел, чтобы, как только осмотр завершится, упаковать и вынести останки.

Правило двух.

Ее голос, легкий, как рябь весенней воды, вдруг прозвенел в голове Чу Тяньина.

Вслед за голосом ему явился и облик, изящность которого не могла утаить ни полицейская форма, ни кафедра. Только вот на бледном лице неизменно лежал тонкий слой морозной холодности.

Правило двух заключается в том, что при осмотре места преступления наблюдается особая закономерность: в случае отдельного убийства наибольшую результативность показывают два эксперта; один всегда рискует что-то упустить, а трое и более рискуют упустить еще больше…