Мир сразу провалился во тьму!

В ту секунду ей показалось, что ее собственный череп треснул, как у Мэн Жуху.

– Этого не может быть! Не может быть! – Она судорожно глотала воздух, словно грудь ей придавила каменная глыба, и, не замечая слез, струившихся по лицу, сквозь рыдания повторяла: – Этого не может быть! Не может быть!

Не может быть!

Как же так? Как же так…

Огромный кабинет застыл в мертвой тишине; казалось, каждый своим молчанием говорил ей: «я испытал то же самое потрясение».

Собрав остатки сил, она медленно открыла последнюю страницу досье.

В пелене слез фотография рассыпалась на крошечные точки, дрожала, плыла, но затем вновь собралась воедино… Ошибки быть не могло: это была она, именно она – единственная выжившая в «Деле о массовом убийстве 24 октября», та женщина в белом, которая едва не угодила под машину Чжан Дашаня, та, что стояла вся в крови посреди дороги, а ее длинные волосы бешено трепал ветер, та самая призрачная фигура…

Это была Лю Сымяо, на помощь которой все так надеялись!

Лю Сымяо решила покончить с собой в тот миг, когда увидела морскую птицу, погибшую из-за любви.

Япония, Кобэ.

Одна, другая, третья, четвертая… Над лазурными волнами кричали и кружились белые создания.

Лю Сымяо стояла на берегу и смотрела на море.

Небо, лишенное солнца, испускало мрачное, сероватое, но при этом слепящее свечение. Море бурлило в своей ярости, волны поднимались и опадали, напоминая тысячи ртов, что жадно глотают и захлебываются. Там, в бескрайней дали, море и небо сливались воедино. Нераздельные, границы стерты.

Морской ветер бил в лицо, соленый рыбный вкус на губах превращался в бесконечную горечь.

Сянмин, где же ты?

Она судорожно ухватила ткань у груди, вцепилась так, будто пыталась вырвать собственное сердце.

Прошлое воскресало в памяти…

На мосту она обняла Сянмина, и слезы беззвучно покатились по ее щекам.

Подбородок Линь Сянмина касался ее виска, он нежно гладил ее волосы, и капли дождя на прядях стекали по его пальцам жемчужными нитями.

Она закрыла глаза, длинные ресницы дрожали.

– Сымяо, спускайся с моста вместе со всеми, ладно? – мягко сказал Сянмин.

Никогда прежде она не слышала в его голосе столько нежности. Даже когда они вместе учились в одной школе, в одном университете, даже когда за границей оказались в одном городе, а вернувшись, работали в одном отделе; даже когда они вместе ходили в кино, гуляли в парке, сидели плечом к плечу за длинным столом в Нью-Йоркской публичной библиотеке, раскрыв толстые тома «Ежегодника по уголовным преступлениям Северной Америки», и она украдкой поглядывала на его отражение в бронзовом абажуре; даже когда они вечерами выходили в просторный двор, садились за зеленый столик напротив друг друга, тихо обсуждали находки дня и изредка вскидывали головы, следя за птицами, скользящими над кронами… Никогда прежде она не слышала в его голосе столько нежности…

В эту самую минуту она поняла: никогда прежде он не держал ее так крепко.

Она отпустила его руку, разжимая палец за пальцем, и каждый миг прощания отдавался нестерпимой болью в сердце.

– Не забывай меня…

Сказав напоследок лишь одну фразу, она сквозь ветер и дождь покинула мост, даже не обернувшись.

Какое-то время она серьезно болела. Болезнь выжгла ее, остался лишь хрупкий силуэт. Раньше она почти не упоминала о Сянмине, намеренно выталкивала его из своего мира, но после болезни стала каждый день обходить городские управления полиции, прокуратуры, суды, пытаясь узнать его судьбу.

Поначалу ее все принимали тепло и вежливо, отвечали: «Дело засекречено», «Мы сами не знаем» и тому подобное, – но, когда она стала приходить ежедневно и спрашивать одно то же, их терпение иссякло – ее стали воспринимать как обезумевшую Сян-линь, потерявшую своего А-мао[463], встречать холодом, даже насмешками. Лю Сымяо, некогда гордая, суровая и неприступная, лишь молчала, притворялась, что не слышит, терпела, лишь бы добыть хоть крупицу сведений о Сянмине…

Наконец, ее вызвал директор городского управления общественной безопасности Сюй Жуйлун. Он сочувственно убеждал ее, что преступление Линь Сянмина слишком тяжкое, а из-за его положения дело нельзя обнародовать.

– Его сурово наказал закон. Больше не ищи, начни новую жизнь, хорошо?

Она погрузилась в молчание, и ее бледное лицо становилось все более сумрачным, как небо на исходе дня.

Сюй Жуйлун облегченно вздохнул, решив, что убедил ее, но она внезапно подняла голову и заговорила:

– Скажите только одно. Сянмин… жив или мертв?

В ее высохших глазах мелькнул проблеск надежды, как если бы истощенный колодец выплеснул еще одну каплю.

Сюй Жуйлун знал ее с детства, у него сжалось сердце.

– Считай, что он мертв.

– Значит… живой… – пробормотала Лю Сымяо, затем медленно поднялась и ушла.

На следующий день Лю Сымяо продолжила искать Сянмина, обходя одно за другим отделения полиции, изоляторы, тюрьмы, управления. Она напоминала птицу, лишенную опоры, которая погибнет, стоит ее коснуться. Однако ее должность – заместитель руководителя отдела криминалистики – требовала, чтобы в случае серьезного преступления она сама приезжала на осмотр. Несмотря на то что она разрывалась в поисках Сянмина, свою работу выполняла безукоризненно.

Сердце разбито, тело измотано – даже сталь треснула бы под таким грузом.

И вот случилось несчастье.

Одна студентка влюбилась в преподавателя, женатого человека, который просто хотел с ней позабавиться. Вскоре он резко порвал с ней. Еще в школе эта девушка заняла первое место на городском конкурсе, исполнив сольный танец «Фламинго», а как известно, люди искусства, стоит им влюбиться, любят так, что в обретении жизнь, а в потере – смерть. Она оставила предсмертную записку и в гостинице, где они встречались, перерезала себе вены.

Когда нашли тело, прибыла полиция и оцепила место, Лю Сымяо пригласили для проведения расследования.

Предсмертная записка была написана на тонком листке бумаги и прижата сверху розовым мобильным телефоном. Лю Сымяо взяла находку рукой в резиновой перчатке и, едва взглянув, не смогла удержаться – слезы хлынули потоком.

Если мы встретимся в следующей жизни, я об одном лишь молю: не отпускай меня так быстро, так безжалостно. Отпускай по чуть-чуть, не спеша, дай мне время найти причину, ради которой стоит жить…

В одно мгновение мир заволокло пеленой; чтобы капли слез не остались на месте происшествия, Лю Сымяо поспешно вышла. Коллеги недоуменно смотрели ей вслед, не понимая, отчего она рыдает.

Лю Сымяо непреднамеренно вынесла предсмертную записку с места преступления.

Когда ответственные за расследование полицейские приняли дело и осмотрели место, они не нашли предсмертной записки и решили, что это умышленное убийство, замаскированное под самоубийство, – и арестовали того преподавателя.

Лишь когда прокуратура предъявила обвинение в умышленном убийстве и дело попало в суд, пребывавшая в помраченном состоянии Лю Сымяо увидела новость в «Еженедельном обзоре крупных дел» и поспешила передать записку.

Сокрытие полицией вещественных доказательств, чем бы ни было вызвано, – серьезное должностное преступление. Нашлись те, кто хотел привлечь ее к ответственности, но Сюй Жуйлун замял это: ограничились отстранением от работы и формальной проверкой – на деле же ее просто отправили домой отдыхать.