Он решил, что смущение гораздо легче утопить в водке, и девушка принесла ему рюмку. Лишенный возможности видеть скрытое под маской лицо, Люка разглядывал тело. Девушка была очень хорошо сложена – он никогда не видел такой шикарной фигуры. Ее длинные черные волосы спускались по спине; когда она повернулась к нему, он смог полюбоваться красной вытатуированной звездой в паху слева от полностью выбритого лобка. Причина ее псевдонима. Стар[41].

Она принесла ему еще рюмку и, не скрываясь, бросила туда щепотку кокаина. Он выпил одним глотком. Меньше чем через час после его прибытия все, по крайней мере, прояснилось. Все, что вначале казалось сомнительным, стало очевидным и нормальным. Люка чувствовал, что разум у него прозрачный, движения точные и мысли… черт, каким все стало отчетливым. Он политик, у него власть. Он сделан из той стали, которая помогает принимать самые сложные решения, а она – из той плоти, которая умеет удовлетворить желания мужчин его положения. Он принял другую рюмку, которую она снова приправила кокаином. Когда она склонилась к тому, что у него между ног, чтобы заняться им как следует, Люка попросил найти более уединенное место.

Он последовал за ней через гостиную и покорно дошел до одной из спален в коридоре. При виде переговорного устройства у входа он улыбнулся и сел на кровать. Девушка начала похотливый танец – она была улыбчивой, чувственной, почти счастливой; все это было лишь игрой. Он уставился на ее красную звезду, меняющую форму с движениями мышц под белой кожей, от чего создавалось впечатление, будто татуировка живет своей жизнью. Сквозь наркотический фильтр все казалось приукрашенным. Два часа назад он увидел бы, что ее похотливый танец – лишь череда неуверенных шагов, сексуальные ласки – обычная порнография, а улыбка едва скрывает обреченность. Но в то мгновение она была прекрасна и на все готова. И он взял предложенное.

Люка перевернул девушку и прижал ее лицом к кровати. Она вытянула руки перед собой, положила их плашмя на покрывало. Его набухший член уже причинял ему боль, как рана. Он чувствовал внутри биение собственного сердца. Его дыхание ускорилось и обожгло ему лицо под маской. Он постарался проникнуть в нее; пришлось поднажать, потом еще. Она оставалась сухой. За это Люка рассердился на нее. Его пальцы судорожно впились в плоть ее бедер, чтобы сделать еще усилие и войти в нее. Возбуждение и боль смешались. Он схватил девушку за волосы, дернул ее голову назад и увидел ее щеку; девушка плакала. За это он рассердился на нее еще сильнее. Его захлестнула мешанина чувств: отвращение к себе, приближающийся оргазм и досада. Он кончил молча, гримасничая, и все исчезло. Секс испарился из его рассудка, все снова прояснилось. Даже слишком. К горлу подступила тошнота, он поднес руку ко рту.

– У месье все хорошо?

Ее щеки были еще мокры от слез. Оттого, что она беспокоилась о нем, он почувствовал себя еще более жалким. Виноватым. Отвратительным. Он посмотрел на свой член – увядший и крохотный, будто и он тоже съежился от стыда. Действие алкоголя и наркотика прекратилось моментально, оставив его наедине со своими поступками.

– Простите, Стар, так? Простите, я не из таких.

Она казалась скорее напуганной, чем задетой.

– Не говорите ничего месье Лоялю, пожалуйста. Если хотите, можем начать снова, можно… я могу сделать для вас все, что вы потребуете…

Он хотел ее успокоить, положил руку ей на бедро и сразу же убрал. Он больше не чувствовал себя в своем праве. Яростное желание отрезать себе член, оторвать его голыми руками, разбить себе голову о стены, позвонить в полицию, запереться в хижине. Снова накатила тошнота. Он вышел из спальни, не обернувшись.

В глубине коридора месье Лояль водил липким валиком по костюму гостя, не забывая ни малейшего участка, где мог бы скрываться уличающий волос. Увидев, что к нему, пошатываясь, бредет новичок, он прервал свое занятие:

– Все в порядке, месье?

– Нет, все не в порядке, я хочу немедленно вернуться домой.

– Какая-то проблема со Стар?

– Нет, никакой проблемы, она очень хороша, просто я хочу домой.

Знакомая реакция: бегство и стыд после акта. Месье Лояль не смутился:

– Я сейчас позвоню вашему шоферу и принесу ваши вещи.

Тут Люка Сультье осознал, что стоит в маске и покрытых пятнами, кое-как натянутых трусах.

Он поспешно оделся. Отказался от предложения пройтись по нему липким валиком и сел в лимузин, который уже его ждал. Шофер протянул ему сумку и кейс. Люка достал свои вещи.

Где-то между Парижем и пригородом лимузин остановился, левая задняя дверца открылась, и пассажир высунул голову, чтобы его вытошнило. Затем по его просьбе шофер высадил его чуть дальше, на стоянке такси.

Прошло уже больше года, а воспоминание еще пачкало его, по-прежнему яркое, и каждый раз он испытывал ту же тошноту, то же отвращение к себе. Это достаточно редко – чувствовать отвращение к себе, достаточно редко, чтобы вспоминать об этом всю жизнь.

И вот теперь у него в руках новый пригласительный билет, на обороте которого он покорно поставил галочку перед словом «офис». До следующего свидания оставалось всего несколько дней.

На обратном пути из Анси в Париж Кост получил на мобильник два сообщения. Во втором Ронан сообщал ему о некотором волнении на службе вследствие исчезновения трехсот граммов кокаина и пяти тысяч евро из опечатанного хранилища отдела по борьбе с наркотиками. Определенно, флики всего лишь люди, как и все остальные.

Первое сообщение, от Алисы, вконец взвинтило его, и к тому моменту, как предместье исчезло, уступив место городу, глубокое раздражение сменилось гневом. Если бы он дал себе время отступить на три шага назад и проанализировать ситуацию, он бы, без сомнения, понял, что отчасти эти чувства – не что иное, как следствие ситуации, в которую он сам себя загнал и которая его уже душила.

Кост взял служебную машину, оставленную на вокзальной парковке, и поспешил в Девятнадцатый округ, на проспект Жана Жореса, 37.

В десятом часу вечера неоновая вывеска курсов Флорана освещала разрозненные группы молодых-зеленых артистов, уверенных в своем будущем: парижских премьерах и красной ковровой дорожке в Каннах. Алиса ждала его, в одиночестве сидя на парапете. При виде него она дернулась, будто хотела встать. Властным кивком он велел ей сидеть. Она взглядом указала ему на молодого человека атлетического телосложения, который был на голову выше Коста при его метре восьмидесяти. Длинный красный шарф, много самоуверенности, центр интереса внимательной группы – парень, явно бахвалясь, говорил слишком громко.

Кост направился к нему таким решительным шагом, что его появление внесло беспокойство в уже сложившуюся группу и разговоры прекратились. Парень уставился на него:

– Это еще что за…

Жестокий удар кулаком в печень положил конец расспросам. В полном недоумении, прерывисто дыша, парень сложился пополам. Косту следовало бы на этом остановиться. Продолжение было бы уже излишним. Он поднял и снова поставил перед собой молодого человека, который теперь предпочел быть вежливым:

– Месье…

Кост нанес тот же удар в то же место с той же силой, и от боли парень рухнул на колени. Никто из группы не осмелился вмешаться. Кост склонился к его уху:

– Никогда больше не прикасайся к ней.

Таким образом ситуация и причина этой расправы прояснились в сознании молодого актера; он поискал глазами ту, которую часом раньше поймал в вестибюле. К несчастью, «нет» – слишком абстрактное понятие для того, кто привык считаться только со своими интересами и порывами. Он прижал Алису к шкафчику. Пользуясь отсутствием других учащихся, он с силой обхватил ее за талию, облапал ее тело столь же грубо, сколь и неумело, и в конце концов поцеловал, держа ее лицо за нижнюю челюсть так, чтобы она не могла шелохнуться. Чтобы поцелуй был почти похож на поцелуй. Он просунул руку ей в трусики, насильно проник в нее средним пальцем, царапая ее внутри, потом понюхал свои пальцы и оставил ее в слезах.