– Увы, нет.

– Так сделай поскорее, если не хочешь, чтобы тебе вышибли дверь, когда тебя не окажется дома.

Между тем Бибз порылся в карманах и вынул пачку двадцаток:

– Держи, пятьсот евро.

– Обычно только триста в месяц…

– Тебе прибавили. Приказ Босса, – видать, тебя хотят привязать покрепче.

Встревожившись, старик прошептал:

– Ладно. А если вернутся те, другие? С ними тоже было не очень-то просто.

– Об этом не беспокойся, мы их отправили в отпуск.

Успокоенный на удивление деловым оборотом разговора, месье Жак расхрабрился. Пожалуй, чересчур.

– А… если я хочу прекратить?

Психанув, Бибз схватил его за шиворот и бросил на кровать. Кот подпрыгнул и попытался удрать из спальни, проскользнув через лес ног. Одна из них саданула его в бок, и он, мяукая от боли, отлетел к стенке. Старик почти расплакался:

– Нет! Умоляю вас. Не причиняйте зла Месье Коту.

Дрисс, в углу рта которого снова дымился косяк, покатился со смеху:

– Видали эту здоровенную тварь? Какой же это кот, это, сука, пони! И к тому же, hchouma[63], он назвал своего кошака Месье Кот!

Без всякого сострадания Колен подхватил:

– Не-е-ет, это мать Бибза придумала ему такое имечко, точняк!

По мнению малыша Хабибу, все уже перешли слишком много границ. Старик, больше не желающий делать свою работу, а теперь еще и два козла, которые совершенно его не уважают. Из открытого чемодана Бибз выхватил револьвер. Потом, дернув месье Жака за ворот рубашки, отчего несколько пуговиц оторвалось и отлетело, поднял его и навел пистолет на других двоих:

– В гостиную, твари.

Никто не проронил ни слова. Когда они встали вокруг стола, он, все еще держа в руке оружие, крикнул им:

– Сидеть!

Бибз направился на кухню. Послышался стук посуды, а затем мальчишка вернулся с микроволновкой, которую поставил перед ними, будто телевизор. Выключил из розетки радиоприемник, включил микроволновку. Потом снова зашел в спальню и вернулся, держа за шкирку кота. Открыл дверцу микроволновки, запихнул Месье Кота внутрь – тот удивленно мяукнул – и включил прибор на полную мощность.

– Мне кажется, до вас не дошло, кто здесь командует, козлы. По телефону с Боссом говорю я. И приказы от него получаю тоже я.

Кот, как балерина в музыкальной шкатулке, медленно вертелся за стеклом. Его шерсть уже потрескивала и дымилась. Из освещенного окошка слышался долгий непрекращающийся плач. Металлический наконечник ошейника против блох искрился и испускал маленькие молнии.

– А ты, дедуля, будешь вкалывать на нас, как все.

В теле животного кипели молекулы воды. Кровь и мозг тоже. Он мяукал все пронзительнее – это напоминало плач младенца.

– А вы двое, умники, если еще хоть слово скажете о моей матери, всажу пулю в рот.

Кожа животного коробилась, будто кот постоянно менял форму, затем наружу выплеснулась кровь, лопнули глаза, и кот буквально взорвался за стеклом. Месье Жак рыдал от ярости и горя. Двое остальных опустили глаза, чтобы не видеть этой агонии.

Голос Бибза снова сделался спокойным:

– Все хорошо усвоили?

У Бибза никогда не было ощущения, что он зашел слишком далеко. «Слишком» было понятием, которое он определял для себя с большим трудом. В состоянии «слишком» он жил всегда. Слишком бедный, слишком жестокий, слишком одинокий. Отец неизвестен, мать алкоголичка. Один брат в тюрьме за то, что отомстил за второго; с чего началась эта история, никто не мог вспомнить. Воспитание кулаками или ремнем – в зависимости от того, кто оказывался мучителем. Бибз быстро усвоил необходимость любой ценой заставить уважать себя, никогда не опускать глаз – даже перед хорошей взбучкой – и приобрел уверенность, что на любой удар надо отвечать сотней. Бибз был слишком юным, слишком мелким. Легкая добыча. Ему пришлось ожесточиться сверх разумных пределов.

В восемь лет он уже сам содержал себя, а в десять ему пришлось кормить мать, когда той перестали выплачивать государственные социальные пособия на детей. Ни школы, ни образования; он не умел ни читать, ни писать; его будущее не встраивалось ни в одну из существующих программ обучения. Дитя улиц; если такой доживает до взрослого состояния, он становится изгоем.

Ему ничего никогда не предложат; для него все пути закрыты. Ему приходилось брать силой, выхватывать, отнимать, воровать, обманывать, грабить – и драться, когда его ловили.

Бибз умел заряжать пистолет и пользоваться им. Запустить автомобильный двигатель, соединив нужные провода. Угрожать и приводить угрозы в исполнение. Во многих районах он знал кратчайшие пути и подземные ходы. Азбука его повседневности. Простые правила выживания.

Этнопсихиатры изучают мышление и склонность к злу в контексте обстоятельств, географии и культуры. У человека, который родился в воюющей стране, куда больше склонности к жестокости, чем у мальчишки из Шестнадцатого округа. Если бы случай Бибза был изучен, его назвали бы «ребенок-солдат». Из тех, кому дают в руки «калаш» и отправляют на фронт.

На дорожке, огибающей здание, он на несколько метров обогнал своих сообщников – притихших, еще не оправившихся от выходки с микроволновкой. В девятом часу вечера летнее солнце еще не село и золотило крыши и полудохлые кусты на манер лживой рекламы. Как и велел Босс, мальчик набрал номер и доложил:

– Это Бибз.

– Хабибу, рад тебя слышать.

Босс познакомился с ним как-то вечером возле своего дома почти год назад. Все лицо у мальчишки было в крови; судя по всему, его избили, потому что не опустил глаз перед тем, кто был старше и сильнее.

– Со стариком порядок, он согласен.

– Все прошло хорошо? Без проблем?

– Если не считать двух придурков, которых вы мне навязали и которые не в состоянии заткнуться.

– Никто не слушает грубиянов, Хабибу, никто.

– Извините, но одного я чуть не прикончил.

Босс заботился о Бибзе, как старший брат, и поручал ему дела, дающие возможность выручить денег. Он ни разу не ударил и не оскорбил Бибза. Ни разу даже не унизил.

– Теряешь авторитет – теряешь все. И как ты разрешил ситуацию?

Мальчишка отчеканил:

– Жестокость порождает страх, а страх подчиняет людей.

– Ты хорошо поработал, Хабибу, я горжусь тобой. Перезвонишь мне после второго адреса.

Доверие, которое мальчик испытывал к этому взрослому мужчине, граничило с обожанием. Если бы тот поставил его на край скалы и велел прыгнуть, Бибз даже не стал бы ждать, когда тот договорит.

Завершив разговор, Босс поймал осуждающий взгляд соседа. Вежливо извинившись, он снова сосредоточился на голосе профессора, который в амфитеатре Сорбонны заканчивал вечернюю лекцию по экономике и управлению предприятиями, перспективный курс стратегии и организации.

На пятнадцатом этаже месье Жак натянул перчатки для мытья посуды и с мешком для мусора подошел к микроволновке. Когда он открыл дверцу, на него хлынули запахи вареного мяса и паленой шерсти. Что на него подействовало – вонь, само зрелище или уверенность, что теперь он больше никогда не сможет пользоваться микроволновкой? Месье Жак тут же захлопнул микроволновку, отключил ее, обмотал проводом и сунул в мешок.

На столе так и лежало незаконченное письмо дочери: «Здесь все по-прежнему. Жизнь хороша и налажена, и, если бы не храбрость, которой нужно набраться, чтобы совершить долгое путешествие и навестить тебя, я бы ничего больше не просил у Бога».

Как же он устал лгать…

Затем, как будто до этой минуты его мозг был парализован страхом и жестокостью того, что произошло, он только сейчас вспомнил о Розе, своей субботней симпатии, о партии в бридж. Сердце сильно колотилось в груди, пальцы дрожали, и ему лишь со второй попытки удалось набрать номер ее телефона.