Ощущая себя тонущим котом, Виктор Кост находил это чересчур поспешным. Чувства только зарождаются. Ее щетка для волос в его ванной комнате. С одной стороны – желание быть с Леа, а с другой – потребность в уединении, которая противилась всякому понятию парности. Просто-напросто его неспособность жить вдвоем. Вся эта куча противоположных представлений оплетала его, запутывала, создавала ощущение несвободы. Он, чья профессия состояла в том, чтобы, не теряя хладнокровия, сталкиваться со всем худшим, что есть в человеке, готов паниковать, едва речь заходит о романе. Две недели воздержания станут для него наивысшим благом.

Разнесшийся по вокзалу спасительный голос объявил отправление поезда на Ниццу и положил конец их затянувшемуся прощанию.

Несмотря на сирену и мигалку, Париж задержал его на пятнадцать минут. Прибыв на место, Кост оставил машину на служебной парковке, опустил солнцезащитный козырек с надписью «Полиция» и быстрыми шагами направился по аллее к старому викторианскому зданию, где и находился Институт судебно-медицинской экспертизы, пристроившийся между скромным парком и берегами Сены. Миновав двое старых деревянных ворот, он пересек внутренний сад с несколькими кустиками и неработающим фонтаном и появился у стойки регистрации:

– Здравствуйте. Капитан Кост. У меня вскрытие с доктором Леа Мар… извините…

Секретарша за стойкой заговорщицки ему улыбнулась:

– Привычка, не так ли?

Кост достал из кармана куртки мятую бумажку и со смущенной улыбкой продолжил:

– Безусловно. У меня встреча с доктором… Сержем Атланом.

– Вам все будет внове.

– Да, меня предупредили.

Если здесь не работать, существует лишь одна причина для посещения таких мест – опознать близкого. Или, к несчастью, самому оказаться этим близким. Так что в среднем при трехстах пятидесяти вскрытиях в год есть большая вероятность столкнуться с семьей в трауре – именно поэтому здесь царит священная кладбищенская тишина. В этой атмосфере почтительного покоя Кост направился к прозекторской. Секретарша открыла его пропуском магнитный замок и пожелала удачи.

Посреди зала, полностью отделанного белым кафелем, высился операционный стол, а лежавший на нем труп владел всем вниманием патологоанатома. В защитных пластиковых очках, еще белом халате и со впечатляющими усами, тот склонился над телом и вводил металлический стержень в уже продырявленное колено трупа. Взгляд Коста задержался на непривычном зрелище: коробочке для инструментов, поставленной прямо на грудную клетку тела.

– Доктор Атлан?

Тот даже не поднял глаз.

– Капитан Кост, полагаю? Опаздываете. Возможно, доктора Маркан это не беспокоит, а вот меня раздражает. Можно подумать, раз уж мои пациенты мертвы, можно не торопиться.

Несмотря на довольно холодный прием, Кост и глазом не моргнул, а доктор продолжил в том же тоне:

– Я уже начал без вас. Передайте мне сверло на четыре миллиметра, у меня все перчатки в крови.

Готовый сотрудничать, Кост подошел к столу, порылся в коробочке с инструментами и оставил эту затею:

– К сожалению, я не способен отличить одно сверло от другого. Можно узнать, что вы делаете?

Патологоанатом прервал свое занятие и в первый раз взглянул на Коста.

– Разрывы мягких тканей и легкие ожоги по окружности. Вашего парня пытали дрелью. Я стараюсь определить, какой диаметр использовался. Но уж точно не три миллиметра.

Между тем он осторожно вытащил металлический стержень – тот влажно хлюпнул, – затем небрежно порылся в коробочке с инструментами, извлек оттуда новый и показал его флику:

– Сверло четыре миллиметра. Это выгравировано сверху. Меня уверяли, что вы хороший следователь, я скорее разочарован.

– Меня уверяли, что вы крайне неприятны. Лично я удовлетворен.

Знакомство состоялось; доктор в упор посмотрел на Коста и одарил его неким подобием улыбки. После чего без нажима вставил стержень в левое колено: тот как нельзя лучше соответствовал отверстию.

– Не могу сказать, было это сверло по дереву или по металлу, но в том, что оно на четыре миллиметра, я уверен.

Он вернул окровавленный инструмент в коробку и с видом человека, только что получившего подарок, добавил почти нетерпеливо:

– Ну что, вскрываем его?

Дальнейшее, по мнению всех и каждого, являло собой череду варварских и недопустимых действий. Однако оно было частью повседневной жизни некоторых фликов, к числу которых принадлежал и Кост. Он часто твердил сам себе, что родственникам жертв ни в коем случае не следует знать во всех подробностях, как проходит вскрытие. Процедура занимала меньше часа, и с ней не сравнился бы ни один, даже самый омерзительный, фильм ужасов. Чтобы сберечь психическое здоровье, Кост завел привычку не думать о мертвом теле как о человеческом, а считать его просто частью расследования.

Не думать, что тот любил.

Не думать, что был счастлив.

По крайней мере, не думать об этом во время вскрытия.

Одним уверенным движением скальпеля доктор Атлан сделал глубокий разрез в задней части обоих бицепсов; икры, бедра, мышцы во всю свою ширину распластались по столу. С профессиональным равнодушием медика патологоанатом принялся описывать мучения неизвестного:

– Множественные подкожные гематомы на уровне предплечий и голеней. Очевидно, его избили. Или он подрался. Судя по числу ударов, с несколькими противниками. Помогите-ка, давайте перевернем его.

Кост натянул перчатки, выполнил просьбу и отступил на два шага. Прежде чем патологоанатом вскрыл труп и зал наводнили запахи смерти, Кост вынул из кармана баночку крема и намазал им под носом.

– Чем вы пользуетесь? – спросил Атлан.

– Тигровым бальзамом.

– Я предпочитаю «Викс». Хорошо защищает от запахов, тоже с ментолом, но щиплет гораздо меньше, вам стоит попробовать.

Завершив этот мужской разговор, доктор вернулся к своему занятию. Он воткнул острие скальпеля точно под адамово яблоко, прорвал кожу, а затем провел лезвием до лобковой кости. После чего по обеим сторонам прошелся скальпелем под мягкими тканями и мелкими последовательными засечками отделил кожу, чтобы целиком появилась грудная клетка, будто сундук с сокровищем. Затем Атлан вооружился секатором и одно за другим перекусил ребра – они трещали, как ломающиеся сухие ветки. После чего он ухватил грудную клетку и снял, как крышку, так что в резком свете стали видны внутренние органы. В помещении распространился сильный запах разложения.

Легкие, селезенка, печень, кишечник, мочевой пузырь, желудок. Одно движение скальпеля – и каждый орган был извлечен, чтобы отправить его часть для последующего изучения. Но патологоанатом уже понял, что произошло.

– Хорошо. Все как по учебнику. Лицо синюшное, слизистые багровые, легкие фиолетового цвета. Гиперемия печени и почек. Кровь темная, но еще жидкая. Нет нанесенных ногтями царапин и синяков в форме ладони. Я не рассматриваю удушение, но готов спорить, что это асфиксия от удушья.

– Вполне вероятно: его рот был залеплен скотчем.

– Могли бы раньше сказать.

– Разумеется, мог бы, но тогда я случайно навел бы вас на определенные выводы. Предпочитаю, чтобы вы обнаружили сами.

Ответ Коста позабавил патологоанатома. Он поправил защитные очки, на которых нечаянно оставил заметный след крови:

– Навели меня на выводы? У нас тут наука, а не психология или астрология, я опираюсь лишь на доказательства, а не на предположения. Впрочем, скотч – это лишь часть ответа. Общая картина гораздо сложнее.

Засунув пальцы в мертвый рот, Атлан одним резким движением его открыл, а затем вставил туда ватный тампон.

– Видите эту бесформенную массу? То же самое обнаружено в ноздрях и дыхательных путях. Только вот я не пойму, что бы это могло быть…