– Даже не обсуждается. Во-первых, мы заплатим за товар на треть дороже настоящей цены, а во-вторых, они пришлют своих, чтобы нас контролировать. А потом нас вообще поставят раком. Их только пусти сюда – и к бабке не ходи, перебьют нас одного за другим.

– Тем более, что ты уже показал пример.

Нет, они и в самом деле его больше не боятся.

– А еще ты нам обещал каждый вечер конверт, если мы будем продавать больше.

– А места в субсидированных домах? Тачки? Отпуск? А липовая работа в мэрии? На это уже тоже можно положить?

Пойманный врасплох, Босс сменил тон:

– Шлюхи вы капризные! Чего это вы пасти поразевали? Я себе задницу рву, чтобы предложить вам что-нибудь получше, чем ваши дерьмовые жизни мелких подонков. И из-за того, что я всего на пару дней отстаю от плана, вы на меня уже наехать хотите?

Парень в белом спортивном костюме попытался вернуть разговор в мирное русло, но его ухмылка и тон вызвали у Босса острое желание выхватить из-под футболки пистолет и всадить ему пулю в глаз.

– Не суетись, брат. Если всего несколько дней, то сойдет. Ты нас тоже пойми: у нас самих команды и люди, которых надо заставить подождать. Сам знаешь, каково это. Они задают ненужные вопросы, что-то подозревают. Работники вечно тупят, особенно когда у них на это появляется время. Теперь ты нам говоришь, что все уладится, ну так мы пойдем, успокоим своих. Это же хорошие новости.

Босс смерил своих подручных презрительным взглядом и понял, что должен как можно скорее восстановить контроль над ситуацией. А в тот день, когда он выполнит свои обещания и вернет себе авторитет, надо будет подумать и о будущем засранца в белом спортивном костюме.

– Ровно через два дня у вас будет что продавать и деньги, которые я вам обещал. Это только начало, но, по крайней мере, вы перестанете скулить. Предупредите свои команды. Я хочу, чтобы все были на своих торговых точках к десяти часам, а вас жду здесь часом раньше.

Один за другим подручные поднялись и вышли, не забыв пожать руку своему начальнику; каждый обмен взглядами что-то да означал. Отпустив всех, Босс отослал Дрисса, а Колена попросил остаться. Он потрепал парнишку по затылку и спросил самым отеческим голосом:

– Ты мне доверяешь, Колен?

Вскоре после полуночи один из десяти телефонных операторов информационно-мониторингового поста принял звонок на номер 17 – вызов полиции. Пятьсот двадцать четвертый с начала его дежурства. Тем не менее именно этот стал предметом особого внимания. Он поступил из Мальсени. Оператор записал информацию, а затем по прямой линии связался с начальником поста, капитаном Оклером:

– У меня звонок о нападении, которое происходит в настоящее время. Улица Генерала Дорена, Мальсени. Группа из трех человек напала на женщину с малолетним ребенком. Заявитель разъединил вызов, у меня нет номера для дополнительной проверки.

Из кабинета Оклеру открывался свободный обзор на весь Улей и его огромные экраны.

– С полицией связались?

– Да. Генерал Дорен – улица с односторонним движением, в конце разветвляется. Влево идет вдоль «Города поэтов», справа заканчивается тупиком.

– Анонимный звонок, жилой комплекс, тупик, женщина и младенец. Слишком идеально, наверняка ловушка. Засадой за километр пахнет.

– Отменяем?

– Хорошо бы, но, увы, мы обязаны съездить. В Мальсени есть свободная машина?

– Нет, все на поддержке спецназа и бригад быстрого реагирования. На этот вечер даже забрали служебных собак.

– Хорошо, но все-таки найдите команду, пусть скатаются. Разумеется, с соблюдением всех мер предосторожности. Я хочу знать, когда они прибудут и когда уедут.

Оклер повесил трубку с таким ощущением, словно посылал агнцев на заклание.

Командир экипажа полицейской машины «816 Сьерра», в свою очередь, получил инструкции от информационно-мониторингового поста, а затем передал их своим подчиненным:

– Нападение посреди района. Пахнет засадой. Улица Генерала Дорена – место опасное. Эмили где?

– На первой линии рядом со спецназом. Я приказал ей доложить обстановку.

В десяти метрах отсюда кордон спецназа стоял перед шестью горящими машинами, которые полностью перегородили улицу, так что не было никакой возможности узнать, что происходит за ними. Пламя отбрасывало на фасады домов огромные тени. Этим утром газеты не нашли ничего лучше, как подсчитать сгоревшие машины: тринадцать в первую ночь и сто тридцать шесть во вторую. Итак, участникам беспорядков предстояло побить собственный рекорд, и, судя по всему, они уже приступили к решению этой задачи. Помимо пожара здесь царила адская какофония. Повсюду на разные лады завывала тревожная сигнализация домов, магазинов и общественных заведений – будто крики о помощи, на которые никто не мог откликнуться.

Молодая служащая полиции вернулась к своему экипажу, села спереди и пристегнула ремень безопасности.

– На что выезжаем?

– Нападение. Остается только надеяться, что не на нас.

Машина тронулась с места, и кордон спецназа расступился посередине, чтобы их пропустить.

На крыше башни Бодлера – девятнадцать этажей, жилой комплекс «Город поэтов» – полицейский в черной блузе устанавливал монитор, соединенный с цифровой клавиатурой. Полицейский включил экран, по которому тут же побежали какие-то цифры. Рядом двое других полицейских в такой же одежде открыли чемоданчик с усиленной защитой, в котором находилось ОУВН – облегченное устройство воздушного наблюдения. Попросту говоря, дрон. С виду его можно было бы принять за планер из пенопласта, метр в длину на шестьдесят сантиметров в ширину, если бы не встроенная камера.

Несколько лет назад его возможное участие в наблюдении за массовыми беспорядками в городе вызвало возмущение многих мэров Девяносто третьего департамента; такие слова, как «неприкосновенность частной жизни», «систематизированная воздушная слежка» и «личные свободы», разве что не были написаны на знаменах. Несмотря на то что многочисленные свидетели клялись, что видели в небе дроны во время беспорядков в Вилье-ле-Бель в 2005 году[87], правительство продолжало отрицать их использование в городской среде. Достаточно сказать, что разрешение на испытания в реальных условиях было очень трудно получить, и нынешняя операция трех сотрудников ОРТО[88] должна была проводиться в обстановке строжайшей секретности.

Один из участников осторожно достал дрон из ящика и, расправив ему крылья, поставил на край крыши. Координатор синхронизировал с устройством висящий на шее пульт управления. Техник, обслуживающий полет, перед экраном проверил подключение к гироскопу, высотомеру и акселерометру и приготовился ввести координаты навигационной системы для пробного полета.

– Что делаем? Подсчет горящих машин? Фотоальбом правонарушителей? – спросил координатор полета.

– Ничего такого, – умерил его энтузиазм техник. – Полетаем как привидение. Один раз над баррикадами на высоте сто метров, второй – сто пятьдесят, серия фотоснимков, видео обеими разновидностями камер, и покроем все спецификации.

– Не совсем «Лучший стрелок»[89].

Третий член команды не участвовал в разговоре – он буквально прилип к полицейской рации, а сейчас подошел к остальным, поставив звук на максимум. Раздался голос капитана Оклера, начальника командного поста:

– «Восемьсот шестнадцать Сьерра», напоминаю, что на этот раз вы одни и здесь никто не может быть ни в чем уверен. Вполне вероятно, что там засада, а послать вам подкрепление будет крайне трудно, так что двигаетесь буквально на цыпочках. Как слышите?

– «Восемьсот шестнадцать Сьерра», слышим, поняли, – сказал полицейский с рацией, а затем командирским голосом объявил остальным о задании: – «Восемьсот шестнадцать Сьерра», личный состав ноль плюс три, на задании, улица Генерала Дорена. Причина – нападение, которое осуществляется в настоящее время. Или нет.