– Уж ты мне поверь, я начинал в отделении на окраине Финистера, а там один из самых высоких по Франции показатель самоубийств. Меня неплохо натаскали – я знаю тысячу и один способ свести счеты с жизнью. И вот, когда Кост отвел меня в сторону и спросил, что не дает мне покоя, я ему объяснил, как устроен плавающий узел. Самоубийства через утопление не существует. Инстинкт самосохранения сделает так, что ты в любом случае не останешься под водой.

Молчание Жоанны, теперь увлеченной этой историей, побудило его продолжать.

– Ладно, набросаю в общих чертах. Сперва ты связываешь себе ноги, затем конец веревки завязываешь плавающей петлей, в которую просовываешь руки. Несколько секунд посвящаешь воспоминаниям о том, какое дерьмо жизнь, и прыгаешь. Разумеется, когда ты оказываешься под водой, инстинкт самосохранения берет свое: ты пытаешься подняться на поверхность, бьешься, но удавка затягивается: ни плыть, ни подняться нельзя. Так что, возможно, это и было преступлением, но с той же вероятностью могло быть и самоубийством.

– Умно. Мрачно, но умно. А потом?

– Потом Джеврик, по-прежнему уверенная, что имеет дело с убийством, во что бы то ни стало захотела обследовать труп, чтобы поискать следы борьбы или защиты. Дело за малым – перевернуть труп. Но с начала июля стояла жара, а труп долго пробыл в воде, так что брюхо у него раздулось, а кожа размягчилась. Короче говоря, это была крайне неудачная мысль, но раз уж она пришла в голову капитану Джеврик, та вцепилась в нее и приказала двоим подчиненным перевернуть труп на живот. Я предложил ей подождать сотрудников похоронной службы, привычных к такого рода ситуациям. Меня снова едва не испепелили, и я самоустранился.

Де Риттер заподозрила худшее:

– Только не говори мне, что…

– Ну да… Едва тело перевернули, кожа на брюхе лопнула, и все, что было внутри, хлынуло на асфальт. Литров десять месива из внутренних органов, разжиженных гнилостным газом; ближайшие ДКС блеванули, как по команде.

– Дураки, Которые Смотрят, так?

– Ага. Некоторые грохнулись в обморок, другие завопили, но большинству вывернуло желудок. Капитана Джеврик оставили лицом к лицу с ее глупостью, а я предложил Косту известить семью покойного.

Известить о кончине. Испытание, через которое каждому полицейскому однажды приходится пройти. Одна из ситуаций, которых Де Риттер боялась больше всего.

– Не очень тяжело?

– Привыкаешь. Ты не знаешь ни их, ни их близких, их горе тебя не касается. Ты всего лишь посланник.

В разговор вступил Сэм:

– Просто мир Ронана вертится вокруг Ронана, а все прочие его не колышут.

Де Риттер спросила, чем закончилась история:

– Так что? Убийство или самоубийство?

– Насколько я помню, это было первое вскрытие доктора Маркан, тогда только пришедшей в Институт судебно-медицинской экспертизы. Она подтвердила версию самоубийства, и на этом все согласились. Неделю спустя мне позвонил Кост, а еще через два месяца я вошел в состав его команды.

Де Риттер опорожнила вторую бутылку, разлив вино в три бокала, и повернулась к Сэму:

– Ну а ты? Как ты пришел в команду? Еще одна невероятная история?

Ронан ее прервал:

– Извини, твои боеприпасы закончились. У тебя было право на два вопроса, и на оба я тебе ответил.

На Лионском вокзале Кост получил в автоматической кассе билет на поезд в направлении Анси. Домой он не заходил, поскольку рассчитывал пробыть там ровно столько времени, сколько понадобится на долгий разговор с другом.

В дороге он некоторое время нервничал из-за занавески на боковом окне, ища, как бы сделать, чтобы ослепительное зимнее солнце не било в глаза. Потом устал бороться, почувствовал себя смешным, оценив по достоинству ощущение нежного тепла на лице, и уступил гипнотическому очарованию несущегося мимо пейзажа.

Чтобы известить Матиаса о своем прибытии, было достаточно послать короткую эсэмэску. «Буду рад», – последовал ответ, а еще несколько минут спустя следующий: «Все в порядке?» – на который Кост не ответил. Нет, все было не в порядке.

Прибыв на вокзал Анси, он испытал ощущение, будто попал в Диснейленд, – по сравнению с Девяносто третьим департаментом это было какое-то ненастоящее место. Непривычная картина усугублялась видом на Альпы и путешественниками с лыжами или сноубордами, в зависимости от возраста. Свежий воздух и простор. Он вспомнил об ордах бродяг и криминальных типов, окружающих вокзалы департамента Сена-Сен-Дени. Каждому месту свои методы работы. Работать здесь – это, должно быть, праздник.

– Соблазнительно?

Кост обернулся. На какую-то секунду остались только двое друзей, которые бросились друг другу в объятия.

– Ты хочешь сказать, сбивает с толку.

Разговор продолжился в машине; основная тема была умышленно забыта и уступила место безобидной болтовне.

Матиас взял на себя проведение небольшой экскурсии.

– Помнишь ту прошлогоднюю операцию, когда мы помогали отделу расследований и розыска? История с югославами в Шестнадцатом округе.

– Еще бы! Сперли все чековые книжки в монтрёйской компании и все потратили на покупку шампанского в элитных винных магазинах прекрасного Парижа. Почти миллион ущерба.

– Их сцапали, когда они складывали в грузовик ящики «Родерер Кристаль» по девятьсот евро за бутылку. Помнишь, когда их взяли на прицел и крикнули «Полиция!», вся улица так и замерла.

– А то! В Шестнадцатом округе, когда орешь «Полиция!», всех будто парализует, даже тех, кого это не касается. А когда произносишь «Полиция» в Девяносто третьем, всякая шпана слышит «пли» и вынимает оружие.

– Ладно, считай, здесь как в Шестнадцатом. Вот уже три дня, как я тут работаю, и до сих пор не нарвался ни на удар в морду, ни на оскорбление – чем плохо?

– Согласен, неплохо. Судя по всему, к новой обстановке ты адаптируешься. Кстати, если знаешь в этих краях хороший ресторанчик, поделись.

– Даже не думай, Лора нас ждет, она у плиты с той минуты, когда ты написал, и, если ты хочешь, чтобы я еще немного пожил, мы немедленно возвращаемся ко мне и ты говоришь «ммм» на все, что она поставит на стол.

Лора Обен встретила их на пороге. Дом с Монбланом на заднем плане, красивый, как картинка на рабочем столе компьютера, затерявшийся в конце извилистой дороги, по которой мог проехать только один автомобиль, и то с трудом. Кост крепко обнял Лору.

– Ты приехал вот так, с бухты-барахты, даже без багажа?

Матиас тоже задумался. Неожиданный визит, в котором явно не было ничего случайного. Тем более что для Коста Анси – это уже очень далеко. Так что Матиас был готов к неприятностям. Отведя бывшего коллегу в сторону, он шепнул:

– Пообедаем, а потом поговорим, идет?

Тот выразил свое согласие, дружески сжав ему плечо.

Косту хотелось бы, чтобы эта трапеза никогда не заканчивалась. Как и ожидалось, Лора испортила все блюда от закусок до десерта. Кост ощущал в ней и Матиасе какие-то неуловимые перемены. Их движения стали степеннее, слова спокойнее, из разговора исчезли привычные упреки. В хрупком карточном домике царило счастье, которое он сейчас развеет, как дым.

– А что Габриэль, привыкает к своей новой жизни горца?

– В деревне Блюффи есть десяток парней его возраста, вчера к вечеру он уже сколотил себе новую компашку. Так что мы за него спокойны.

Она забрала у гостя тарелку и поставила ее на стопку других.

– Может, и ты здесь обоснуешься? Мы бы постарались откопать тебе в нашей дыре пару-тройку убийств, если это единственное, что тебя удерживает в Девяносто третьем.

– Надо подумать… но сейчас я всего лишь приехал на денек посмотреть, как Мат здесь выкручивается без моей помощи.

Ни она, ни Матиас не купились на этот спектакль. Так что Лора приготовила две чашки кофе, поставила их на столик в гостиной и, сославшись на то, что ей нужно в город за покупками, оставила мужчин вдвоем. На пороге она встретилась с Костом взглядом и без единого слова пообещала убить его своими руками, если, вернувшись, обнаружит, что ему удалось хоть что-нибудь изменить в неустойчивом равновесии их новой жизни.