Фарелю повезло – день сложился как нельзя удачнее. Обен же, в свою очередь, минуту за минутой ждал конца рабочего дня, просто пытаясь не взорваться.

Стоя на кромке террасы уголовной полиции Девяносто третьего департамента с видом на город, он докуривал сигарету. Болело левое ухо. Телефонный разговор с Лорой снова перешел в драму с угрозами. Его мозг все еще терзали слова «разъехаться» и «ребенок остается со мной». Выбросив окурок, он проследил за его падением. «Это мог бы быть я», – подумал Обен. Он прикинул расстояние, отделяющее его от земли. Не так уж и высоко. В лучшем случае он сломал бы ногу и всего лишь выставил бы себя на посмешище.

Он почувствовал, как сжимается грудь. Специалист из службы психологической поддержки дал ему простое упражнение, которое нужно делать, когда ощущение удушья становится слишком сильным. Надо просто поискать в памяти спокойное место, защищенное от любых огорчений и любого напряжения, место идеального отдыха, в котором он мог бы спрятаться и подвести итоги. Он так его и не нашел.

Он отступил на шаг. Измучившись душой, он решил утомить свое тело в спортивном зале. Разумеется, не в служебном. Удачно расположенный в подвальном этаже между раздевалками и парковкой, спортзал мог предложить только три мата, придвинутых один к другому и из-за протечки в туалете второго этажа пропитанных водой пополам с мочой. Однако полицейские должны оставаться в форме.

Закинув на плечо сумку, он уже собирался сесть в машину, когда его окликнул мужской голос.

– Лейтенант Обен?

Вопрос, не требовавший ответа. Он и не стал отвечать и недоверчиво посмотрел на того, кто к нему обратился.

– Здравствуйте, я Марк Фарель, уделите мне несколько минут, пожалуйста.

Три разновидности людей включают в голове у полицейских тревожную сирену: адвокаты, правонарушители и журналисты. В порядке возрастания раздражения. Этот определенно принадлежал к третьей категории.

Тесный коричневый костюмчик, темные волосы взлохмачены, под мышкой шлем для скутера; лейтенант Обен наивно решил, что сможет запросто от него отмахнуться.

– Нет времени, извините, оставьте свои координаты в приемной, сегодня ближе к вечеру я с вами свяжусь.

Тут Матиас сообразил, что Фарель назвал его фамилию и звание и поджидал его снаружи вместо того, чтобы просто-напросто явиться в канцелярию. Может, все-таки стоит найти минутку и выслушать его. Закинув сумку в салон машины, Обен повернулся к журналисту:

– Ладно, у вас пять минут.

Двое мужчин сели друг против друга за стол в задней комнате одного из немногих городских кафе. Журналист повел себя фамильярно:

– Видок у вас не из лучших, лейтенант.

– Работа у меня не курорт.

У Марка Фареля уже давно вошло в привычку быстро завладевать вниманием собеседника. Будучи репортером-криминалистом, он выбрал специализацию, в которой – странное дело – все, к кому он пытался приблизиться, старались от него сбежать. На выбор: судейские, полиция, преступники. Он атаковал в лоб:

– Возможно, угрызения совести. Они утомляют.

Подобная техника выуживания информации – как на допросе – была еще и приманкой. Выдвинуть максимально расплывчатое обвинение и ждать реакции. Ожидание оказалось недолгим.

– Послушайте… Фарель, так? Либо вы выкладываете, что вам надо, либо я сваливаю, только не играйте со мной в полицейского.

Флик был резок, да и его внешность не обещала ничего хорошего. Немного растерявшись, журналист вынул записную книжку и перелистал ее в поисках нужной страницы.

– Постараюсь побыстрее. Две недели назад ко мне явился частный детектив. Месье Симон. Я так и не знаю, имя это или фамилия. Наши дороги уже неоднократно пересекались, я обозреватель со стажем, и он работает, сколько я его помню. Частные детективы, журналисты, флики – тесный мирок, где все знают всех главных действующих лиц, потому что мы делаем практически одну и ту же работу. Расследуем, пытаемся понять. С той разницей, что вы это делаете за куда меньшие деньги.

Не дождавшись реакции собеседника, Фарель перестал улыбаться и продолжил:

– Итак. Симон из тех, кто работает по старинке, на личных контактах. У него было несколько конкретных вопросов, и он, естественно, пришел ко мне. Знаю, репутация бежит впереди меня, я жук-навозник.

– Забавно, я бы употребил то же самое выражение.

– Спасибо, тронут. Месье Симона наняли, чтобы найти некую девушку. Без устали, с фотографией в руке, он проследил все ее возможные маршруты, прощупал все возможные места встреч или остановок и наконец напал на след в одном сквоте. За несколько купюр одна из бродяжек, часто посещающих это здание, рассказала ему, что бедолага, очень похожая на девчонку с фотографии, умерла от передозировки. Она также рассказала ему, что в тот день приехали полицейские, которые выгнали всех оттуда. Ей было так легко об этом вспомнить еще и потому, что после тех событий старое здание оказалось полностью замуровано вместе с тележкой, в которой находилась вся ее жизнь. Итак, частный детектив подумал, что нашел свою заблудшую овечку, пусть его и опередил волк, и поставил в известность ее семью. Ну как, помните это дело? Должны помнить. Ведь это вы почти десять месяцев назад организовали опознание тела.

– Ладно, наркоманка окочурилась от передоза; не слишком гламурно, но вполне обычно. И чего вы от меня хотите?

– Да-да, лейтенант, конечно. Но дайте мне еще несколько секунд, чтобы мы добрались до вас, потому что с самого начала – вы сейчас поймете – вы и есть моя цель. Продолжение этой истории оказывается довольно неудобным для вашей службы. Желая задействовать свои контакты, чтобы получить доступ хоть к каким-то сведениям, Симон – частный детектив – обнаружил, что дело не зарегистрировано в ваших картотеках.

Обен не выразил никакого удивления. Ну разумеется. Журналист из кожи вон лез, рассказывая ему историю, которая ему и так была известна во всех подробностях. Потому что он сам был в ее центре. Жук-навозник лишь раскрывал свои карты – показывал, что все козыри у него в руках.

– Боюсь вас разочаровать, Фарель, но дело было передано другой полицейской службе. Я из отдела убийств, а мелкая наркоманка, которая так вас занимает, попробовала паленой наркоты, разбодяженной какой-то дрянью. Заинтересовалось центральное управление по борьбе с наркотиками. Они забрали у нас это дело. Потерявшаяся папка или компьютерный глюк – такое случается; если хотите, могу выяснить.

Фарель смотрел разочарованно. И разочаровал его не ответ, а этот полицейский, который тщетно барахтался, пытаясь не утонуть. Журналист продолжил:

– Не трудитесь, я уже выяснил. Если бы дело было передано, остался бы след в ваших картотеках. Но его никуда не посылали, и оно никогда не покидало уголовной полиции.

Он нарочно позволил себе театральную паузу.

– Кажется, после нескольких лет практики фликам удается отличать правду от лжи.

– Нет. Просто когда выслушал столько лжи, правда звучит иначе. Я так понимаю, вы мне не верите.

– Я очень стараюсь, но не клеится.

Обен уже приготовился резко оборвать разговор.

– Сочувствую. Но у меня впереди долгий день, так что, если мы закончили…

– По поводу девчонки из сквота – может быть, но что мне делать с шестнадцатью другими подобными случаями?

Тут-то Обену стоило бы проверить, нет ли у журналиста микрофона. Более того, ему бы следовало встать и уйти, но в тот день у него не было сил ни бороться, ни бежать. А может быть, он как раз и ждал этой минуты. И он не ушел.

– Всего мертвыми найдены семнадцать человек. В большинстве случаев убийство или подозрительные случаи смерти. Семнадцать дел, следы которых я теряю, когда они оказываются у вас.

Обен машинально помешал кофе. В его руках чашка и ложечка были словно из игрушечного сервиза. Он подумал, что, если бы журналист порылся чуть глубже, они бы сошлись на другой цифре. Двадцать три. Не семнадцать. И он помнит о каждом. Погрузившись в свои мысли, часть дальнейшего он пропустил.