«Джеврик тебя повсюду разыскивает. Кстати, имей в виду: ты в Мальсени, опрашиваешь соседей».

В кабинете следственной группы взгляд Сэма первым делом привлек белый бумажный пакет на столе – из булочной, пустой. Сэм обратился к Жоанне и Ронану, работавшим за компьютерами.

– Могли бы и нам оставить.

– Завтрак – подарок наркоотдела.

– Это ничего не меняет, свора обжор.

– Ты не понял. Подарочек от наркоотдела, передан именно в таком виде. Пустой.

Кост не смог удержаться от смеха:

– Как и квартира, которую мы им оставили вчера вечером. Неплохо. У них есть чувство юмора.

Сэм предпочел не радоваться слишком быстро.

– Не уверен, что Джеврик полностью его разделяет.

И, словно ее фамилию просвистели в собачий свисток, в кабинет без стука и в крайнем бешенстве ворвалась Джеврик:

– Ты где был, Кост?

– Здравствуй, Лара. В Мальсени, проводил опрос соседей. Ронан тебе не сказал?

– Сказал, не беспокойся. Твой попугай вызубрил урок на отлично. Старикашка где?

Сэму не понравилась такая фамильярность. По крайней мере, из уст Джеврик.

– Его зовут Жак Ландерн, и, согласно последней информации, это вы, капитан, несете за него ответственность.

– А ты вообще заткнись! Слушай меня как следует, Кост: если ты думаешь, что тебе это так легко сойдет с рук, то ты очень заблуждаешься. Такие сотрудники, как ты, – позор для полиции. Когда я с тобой разберусь…

Не успела она договорить, Жоанна поднялась и теперь возвышалась над ней, используя преимущество своего роста:

– Советую тебе успокоиться. Оскорблений и угроз не надо. Возможно, этих джентльменов останавливает вежливость, но от меня ты рискуешь вот-вот получить их обратно штук пять в морду.

Джеврик прожгла Коста взглядом, словно ждала реакции, но тот своим молчанием подтвердил, что команда в своем мнении едина. Джеврик в ярости вылетела из кабинета.

Ее самолюбие было уязвлено. Теперь ее стоило опасаться в сто раз сильнее.

Сильван разглядывал полиэтиленовый пакет, который Кост только что доставил ему в кабинет. В пакете он обнаружил килограмм каннабиса в виде квадратного коричневого брикета. На стоящем в центре помещения низком столе были сложены остатки брикетов наркотика, оружия и боеприпасов. Скрестив руки, Сильван откинулся на спинку кресла. Говорить следовало Косту.

– Ты указал в протоколе вес?

– Еще утром.

– Можешь добавить килограмм каннабиса, упавшего во время транспортировки?

– Это осуществимо.

Лаконичные ответы ровным, спокойным тоном; Косту было трудно считать мысли Сильвана.

– У нас с тобой как? – осмелился он.

Примерно секунду начальник наркоотдела колебался, и лицо его оставалось замкнутым. Затем у него в памяти возникли некоторые эпизоды прошлого вечера.

– Мне следовало бы на тебя сердиться, но не получается. В любом случае моя команда меня не поддержала бы. По-моему, они тебе очень симпатизируют. Мы тоже не всегда останавливаемся на красный. И к тому же главное, у Джеврик была такая физиономия!

– Я бы заплатил, чтобы это увидеть.

– Когда она поняла, что произошло, она прямо взорвалась, как коробка попкорна.

Сильван в подробностях рассказал ему остальное, особо задержавшись на достопамятном нервном срыве, при котором присутствовал.

Когда конфликт был исчерпан, Кост собрался выйти из кабинета. Несмотря на то что разговор прошел достаточно любезно, Сильван дал ему последний совет.

– Кост?

Тот обернулся.

– Один раз. Два – перебор.

Разумеется, главный комиссар полиции Стевенен счел своим долгом лично сопровождать мадам Весперини в кабинет следственной группы, куда ее вызвали.

Подобострастный. Кост много лет не употреблял этого слова, но, едва увидел своего начальника, в великом почтении буквально согнувшегося дугой, как оно сразу же пришло на ум. Подобострастный почти до неприличия.

– Капитан. Вы могли бы сами явиться в мэрию. У госпожи мэра наверняка много других дел, чтобы еще и приезжать к нам в участок.

Весперини положила конец обмену любезностями:

– Полагаю, расписание вашего капитана такое же напряженное, как и мое, к тому же косвенным образом я несу за это некоторую ответственность. Думаю, моя коммуна задает ему много работы.

Успокоившись, Стевенен вышел из кабинета, не забыв адресовать своему офицеру мимическое послание, которое одновременно означало «сделайте все как следует», «будьте вежливы» и «не навлекайте на меня неприятности».

Весперини присела напротив Коста, не без некоторого замешательства оттого, что находится по другую сторону письменного стола. Она больше привыкла вести, а не быть ведомой.

– Как вы держитесь?

Его первый вопрос выбил ее из колеи. Она не ожидала, что придется говорить о себе. И потом, взгляд у него был грустный, очень мягкий, но совершенно лишенный наивности. Взгляд того, кто знает, на что способны люди, и никому не говорит. Не отдавая себе отчета, она почувствовала доверие к этому человеку.

– Хорошо. Наверное. В своих речах я постоянно говорю о насилии и преступности. Но совсем другое, когда это затрагивает тебя лично.

– Понимаю. Давно вы знаете месье Аззедина?

– Мы восемь лет работали вместе.

Кост открыл лежащую перед ним папку, вынул оттуда документ и протянул его Весперини:

– И насколько хорошо вы его знаете?

В руках мэра оказалась распечатка файла Салаха Аззедина из системы обработки выявленных правонарушений: фотография, где он чуть моложе, и длинный список его грехов. Весперини вернула Косту документ:

– Достаточно хорошо. Думаете, я не проверяю людей, которые меня окружают?

– Это бы меня удивило. Тогда вы, возможно, объясните мне причины такого выбора…

Несколько секунд она, похоже, приводила мысли в порядок.

– Прежде всего, капитан, вам необходимо понять: я не из тех народных избранников, которые предпочитают платить штраф, лишь бы не строить социальное жилье. У меня масса неблагополучных кварталов и жилых комплексов, у которых понемногу увеличивается разрыв с остальной коммуной. Я не хочу, чтобы они становились городом в городе. Я хочу приобщить их к нашему будущему. Но для этого мне сначала нужно их понять. Понять, что нас разделяет, и уж затем придать смысл нашему сосуществованию. А как, по-вашему, поддерживать политику сокращения социального неравенства, если не знаешь, в чем конкретно оно состоит? Некоторые из моих заместителей в эти районы никогда даже носа не совали и слишком боятся, что однажды им придется.

– Поэтому вы и были заинтересованы нанять такого человека, как месье Аззедин.

– Не из-за его прошлых правонарушений, хотя отчасти и из-за них. Ему были знакомы все стороны нищеты, которые иногда толкают на неправильный путь. Он знал их надежды, так как сам питал такие же. Он знал, что побуждает их бунтовать, так как бунтовал с ними. Он был средством общения, необходимой связью. Мелкие преступники или наркоторговцы, наводняющие эти районы, – лишь ничтожная часть проблем. Я хочу заниматься всеми, у кого нет голоса. Я хочу поставить их в центр наших приоритетов и дать им право на самовыражение. Я хочу, чтобы они стали частью своего города. Процент явки на муниципальные выборы у меня практически нулевой. Иначе говоря, я народная избранница, за которую почти никто не голосовал! Под сомнением сама законность моего пребывания на этом посту. Надо отвоевать народный суверенитет, чтобы жители районов смотрели на политику не с настороженностью, а с интересом, доверием и надеждой. Политика как ткань общества – это ведь не утопия?

Кост до сих пор не нажал на клавиатуре ни единой клавиши.

– Я восхищаюсь вашим рвением. И много у вас в аппарате таких людей, как месье Аззедин?

– Капитан, коммуны – это подпорки для государства. Мы должны преодолеть свое равнодушие, свою незаинтересованность. Каждый год во Франции сто пятьдесят тысяч детей выходит из системы образования без диплома и квалификации. Я не виню систему государственных школ, она – одно из моих главных полей сражения. Ей я полностью доверяю, но и у нее тоже нет средств для выполнения своей миссии. На парижского учащегося выделяется вдвое больше бюджетных средств, чем на учащегося в предместье. И вот результат: в моей коммуне только тридцать процентов детей из неблагополучных семей окончили школу, в то время как средний показатель по стране восемьдесят процентов. И кто, по-вашему, обеспечивает работой оставшиеся семьдесят? Большей частью муниципалитет. И если бы неравенство касалось только школы! Уверяю вас, другие считают это чем-то само собой разумеющимся. Жилье, здоровье, работа и, что трагичнее, еда на столе. Три четверти молодых парней лишены средств, чтобы заплатить за еду в школьной столовой! Для многих все это не более чем прожиточный минимум, но в предместьях это мечта, цель. Истинную ценность кислорода понимаешь, лишь когда задыхаешься. Кроме того… – Она осеклась посреди фразы. – Но вы же ничего не записываете…