Только сидящая справа от гостьи Лили украдкой косилась на нее — так, спрятавшись в норке, мышка следит за кошкой.

— Ты бы, детка, лучше рассмотрела все за один раз, но как следует, иначе твоя вилка промахнется мимо рта, — сказала Ноэми, с благожелательной полуулыбкой повернувшись к девочке.

Глаза Лили широко распахнулись, и она совершенно неожиданно потянулась пальцами к еще багровым шрамам. Не зная, чего ждать от гостьи, Амината с Роменом затаили дыхание.

— Если ты ко мне прикоснешься…

Ручка Лили замерла в воздухе.

— Если ты ко мне прикоснешься, то будешь первой.

Лили кончиками пальцев погладила шрамы Ноэми, а потом прихватила короткий вихор серебряной пряди.

— Ты красивая.

— Ты маленькая.

— Нет, ты красивая, — подтвердила Амината, нежно отводя руку дочери.

И взгляд Ноэми слегка затуманился.

Дьявольская ловушка.

На террасе Ромен поставил две чашки дымящегося кофе на служащий низким столиком поперечный спил дубового ствола.

— Вам удастся ее уложить? — с беспокойством спросила Ноэми.

— Она немного перевозбуждена, но история про Людоеда из Мальбуша все уладит.

— Тогда надо будет, чтобы ты и мне ее рассказал.

— Переходим на «ты»?

— Так что там, с этим людоедом? — Ноэми уклонилась от ответа.

— А, пардон. Людоед из Мальбуша. Это было в девятнадцатом веке, в черных горах Коса[124], в сотне километров отсюда.

Ромен протянул Ноэми чашку и придвинул жестяную коробку из-под печенья с кубиками сахара. Пикассо уселся у его ног, прикрыл глаза и казался спокойным. Судя по тому, как Валант излагал историю, можно было догадаться, что это любимая сказка Лили. Он не сочинял, он повторял текст, пересказанный тысячу раз.

— Один человек по имени Жан Грен, как говорят, почти великан, жил один-одинешенек в хижине с провалившейся крышей неподалеку от оврага Мальбуш. Он был охотником и одевался в шкуры убитых животных, так что случалось, трудно было понять, человек он или зверь. К несчастью для него, в тысяча восемьсот девяносто девятом году были похищены и съедены трое детишек, наверняка волком, ведь тогда в Авероне насчитывалось две тысячи этих хищников. Так вот, к несчастью для Жана Грена, этого оказалось достаточно, чтобы он прослыл Людоедом из Мальбуша — тем, кто пожирает детей, даже не жуя. Снарядили экспедицию, деревенские жители выследили, поймали Грена и заживо сожгли в раскаленной добела печи. Но кое-кто утверждает, будто спустя двадцать лет Людоеда видали на свадьбе его дочери. Легенды любят таинственность.

— Выходит, когда через столетие вновь были похищены трое детей, Жан Грен воплотился в Фортена и возродил легенду?

— Что-то вроде того.

— А Атлантида?

— Ты имеешь в виду старую деревню, затопленный Авалон? Это далеко не единственный случай и тем более не новая легенда. Для строительства гидроэлектростанций нужно преграждать реки плотинами, направлять силу воды, чтобы превращать в электроэнергию. А поскольку люди веками селятся на берегах, чтобы кормиться у водоемов, некоторые деревни попросту оказываются там, где будут затоплены. Эссертукс, Антиб, Сарран, Ле-Саль-сюр-Вердон, Драмон, Герледан, Сент-Мари-дю-Кессон… и это далеко не все.

Дом Ромена стоял на возвышенности, в конце извилистой дороги — как точка вопросительного знака. Перед глазами Ноэми и Ромена под защитой холмов простирались пять из шести коммун, за которые они были в ответе. Пять ярко светящихся в темноте островков человеческого жилья.

— Видишь, как здесь все спокойно? — спросил Валант. — Если когда-нибудь мы разберемся с этим делом, нам останется только поудобнее устроиться, чтобы наблюдать, как будет подниматься температура, пока не начнется пожар.

— Мы не отвечаем за побочные эффекты расследования.

— В больших городах, возможно, и так, потому что там у полиции нет лица. А вот в деревне — не уверен.

Ноэми бегло просмотрела дела, и теперь имена жертв непрестанно приходили ей на ум.

— Алекс Дорен, Сирил Кастеран и Эльза Сольнье. — Она неожиданно произнесла их вслух. — Ты знал этих детей?

— На шесть коммун было две школы. Значит, половина здешних тридцатилетних с ними общались. Но без фотографий из дела я бы не смог их вспомнить.

— Эльза Сольнье, случайно, не дочка той старой альпинистки, которую мы снимали с какой-то там горки?

— С Вольфовой горки, да. Но я не уверен, что дочка, скорее, Сольнье ее удочерили. Надо будет свериться с делом.

Появилась Амината с запыленной бутылкой без этикетки:

— Ну что, переходим к серьезным вещам?

Она тоже взглянула на освещенные деревни и, не спуская с них глаз, обратилась к Ноэми:

— Ромен сказал тебе, что мы собственники?

— Нет, мы об этом не говорили.

— Дом записан на нас двоих, — с гордостью продолжала Амината. — У меня есть свой кусочек Франции. Я не иностранка, с этим покончено.

И до краев наполнила три стакана напитком из безымянной бутылки.

Наутро по пути в комиссариат Ноэми получила эсэмэс от Ромена и попросила телефон прочесть текст вслух. Потрескивающий металлом голосовой помощник позволил ей не отрывать взгляда от дороги: «Войди через заднюю служебную дверь, потом объясню».

Она незаметно припарковалась, прошла через подвал по коридору отделения временного содержания, поднялась на первый этаж, успешно миновала кабинет майора Роза, через приоткрытую дверь заметив его стоящим перед Милком, который сидел, опустив глаза, словно провинившийся, а затем повстречалась с Буске и Валантом, поджидавшими ее на лестничной площадке возле широкого окна.

— Что-то случилось?

— Пока нет. Но все к этому идет.

Ноэми выглянула в окно. На парковке собралось человек двадцать, разделившихся на две группы. Одни слонялись и курили, другие уставились в мобильники, еще кто-то просто смотрел на окна полиции.

— Представить их тебе?

Ноэми кивнула именно в тот миг, когда Буске удивился, что они на «ты». Впрочем, среди офицеров так заведено.

— Итак, слева клан Доренов. Они фермеры, крупные землевладельцы, их земли уступают только владениям моего отца. Вот Серж, отец пропавшего мальчика Алекса, и Брюно — младший в семье. Надо сказать, грязный тип.

— А поточнее?

— Список судимостей у этого Брюно длинней, чем моя рука. В юности он переходил из одной камеры комиссариата в другую. Кражи со взломом, наркота, драки, мелкое жульничество — говорю тебе, в самом деле грязный тип.

— Принято. Продолжай.

— Справа клан Кастеранов, родители маленького Сирила. Отец был смотрителем старого авалонского кладбища, мать — сиделка, оба на пенсии. Очевидно, семьи услышали о запросе на сравнение ДНК своих мальчиков с образцами, взятыми с обнаруженного тела.

— Утечка идет от Милка?

— Даже не знаю, можем ли мы на него сердиться. Его мамаша опасный детектор лжи и тайн. Вероятно, что-то унюхав, она надавила и терзала его до тех пор, пока он не проговорился. Теперь Роз отчитывает его у себя кабинете.

— Одной семьи не хватает, — заметила Ноэми. — Родных Эльзы.

— Вот если бы мадам Сольнье нашла дорогу к комиссариату, не оказавшись вместо этого на Вольфовой горке или посреди озера… — сказал Ромен. — Да и в любом случае сама-то она убеждена, что живет с Эльзой. Она целыми днями просиживает возле окна, поджидая девочку из школы. У нас тут Дорены и Кастераны, и уж ты мне поверь, этого вполне достаточно.

— Они что, так и будут там стоять?

— Полагаю, чтобы они уехали, будет достаточно звонка из лаборатории.

— Тогда мы должны ускорить события, — сделала вывод Ноэми.

При наличии всех образцов сравнение ДНК делается в считаные минуты, так что лаборатория сдержала свое обещание. Результаты ожидали Шастен на другом конце провода.

— Ответ положительный, — сообщил лаборант.