Открыв портмоне, я почерпнул еще кое-какие сведения о Рите Касл. Там было водительское удостоверение, из которого я выяснил ее возраст — двадцать четыре года, и увидел ее фотографию. Обнаружил также членские билеты двух актерских объединений:

«Гильдии актеров сцены» и «Американской федерации теле-радиоактеров», сокращенно ГАС и АФТР. Был еще один просроченный членский билет, тоже актерского союза — «Эквити», то есть «Объединения работников драматического театра». Из сумочки я извлек также читательский билет Нью-йоркской публичной библиотеки, вернее, ее филиала на Лексингтон-авеню. Еще там были три фотографии улыбающихся детей, щурившихся от яркого солнца где-то в степи без единого деревца.

Закончив осмотр сумочки, я передал ее Макнейлу со словами:

— Не забудьте положить ее на место, перед тем как позвоните в полицию.

Миссис Макнейл тут же начала жаловаться и возражать против обращения в полицию. Почему нельзя просто убрать тело отсюда и отвезти его куда-нибудь?

— Меня наняли, чтобы найти того, кто это сделал, — объяснил я. — Вмешательство полиции мне поможет. Их лаборанты и эксперты могут раздобыть в бунгало столько информации, сколько мне самому не получить и за месяц. — Обращаясь к Керригану, я добавил: — Насколько я понял, ваши люди располагают каналами для передачи мне этой информации?

Он кивнул:

— Все, что они узнают, пять минут спустя уже станет вашим достоянием.

Миссис Макнейл захныкала:

— Вы ставите нас в ужасно неловкое положение, мистер. Как мы объясним, почему мы сразу им не позвонили?

— А вы им сразу и позвоните, — уточнил я. — Не в моих правилах подтасовывать факты, но если мы так поступим, это не собьет их с толку. А вот если мы попробуем сообщить им правду, следствие точно пойдет не в том направлении, а возможно, и вообще не выберется на правильный путь.

— Так что же нам делать?

— Внести одну маленькую поправку. Вчера мисс Касл заплатила вам не за один, а за два дня. Она пришла к вам и сказала: «Похоже, я задержусь здесь дольше, чем рассчитывала». И оплатила проживание за два дня вперед. Измените запись в регистрационной книге.

Макнейл кивнул.

— Это не составит труда, — изрек он.

— Сегодня утром, — продолжал я, — на двери висела табличка «Не беспокоить», поэтому вы не стали менять постельное белье. Вы его и в самом деле еще не меняли. — Я поглядел на часы: шесть двадцать. — Сегодня вечером, часов в девять, вы уже не на шутку забеспокоились и рискнули открыть дверь. Вы обнаружили труп и немедленно позвонили в полицию. Вам нужно будет точно проделать все это от начала и до конца. Пройдите к ее бунгало, постучите, громко позовите ее и, наконец решившись, откройте дверь своим ключом. Потом с растерянными и испуганными лицами выскакивайте оттуда и бегите сюда, чтобы позвонить в полицию.

— На случай, если кто-нибудь нас увидит, — догадался Макнейл.

— Совершенно верно. Ничего необычного вы сегодня не заметили, разве что остановился лимузин с шофером и двое пассажиров захотели снять бунгало, осмотрели его и передумали. Про это расскажите, только если вас спросят.

— Да, сэр. — Макнейл облегченно улыбался, поняв, что в конце концов все улаживается.

— А как же мы? — спросил Керриган. — Нам здесь оставаться или как?

— Нет. Может, через денек-другой мы еще сюда и заедем, не знаю. А пока что возвращаемся в город. Перед отъездом я напомнил Макнейлу:

— Звоните не ранее девяти часов. Мне понадобится время, чтобы еще кое с чем разобраться.

Он пообещал, что все сделает, как я велел. Мы вышли к лимузину и направились обратно в Нью-Йорк.

Апартаменты, которые Эрни Рембек нанял Рите Касл, находились в двух кварталах к югу и менее чем в квартале к востоку от частной резиденции Рембеков. И мне пришло в голову, что он, наверное, ни разу не ходил к ней пешком.

Здание было похоже на предыдущее, но апартаменты находились выше, на двадцать третьем этаже. Широкие окна в очень просторной гостиной, окаймленные драпировкой, выходили на запад и давали панорамный обзор центра города, лежавшего за сгрудившимися в ближайшем квартале черными крышами домов, которые отсюда, сверху, выглядели как картонные карточки для игры в монополию. В цветовой гамме интерьера гостиной преобладали бордовый и белый, яркими живописными пятнами выделялись бордовый ковер и белый диван. На одной из стен одиноко висела абстрактная картина в стиле поп-арт в серых тонах с белыми линиями. Двери в противоположной стене вели — если смотреть от входа, — в маленькую, но изящно обставленную спальню, из которой тоже открывался прекрасный вид на город. Рядом со спальней размещалась крошечная зеленая ванная комната с душем, но без ванны. По ее расположению и по наличию под потолком в одной из стен вентилятора я догадался, что она проветривается через ту же, что и на кухне, вентиляционную шахту, так как ни в том, ни в другом помещении окон не было.

Гостиная была безликой, словно кабинет психиатра, и роскошной, как курортный отель. Однако спальня Риты Касл выдавала ее индивидуальность. Широкая кровать была покрыта лоскутным одеялом, явно сшитым вручную и выглядевшим тут до странности старомодным и невинным. Нижняя полочка ночного столика была полностью забита неровной стопкой книг и журналов. Здесь я увидел номера «Атлантика», «Нью-Йоркера», «Харперса», «Зеленого ревю», «Плейбоя» и «Космополитена». Среди книг в мягких обложках не было художественной литературы, а лишь информативная, кстати, весьма разнообразная — от греческой мифологии, трактуемой сквозь призму нимфомании и лесбиянства, до биографий современных политических деятелей.

На кровати тоже лежали «Варьете» за прошлую неделю и журнальное приложение к воскресному номеру «Таймс», последнее было открыто на странице с наполовину заполненным кроссвордом. И наконец на полу, у изножья кровати, валялись бродвейские пьесы в жестких переплетах.

В спальне также были кокетливый столик и изящная тумбочка, заполненные принадлежностями, которые подобает иметь молодой женщине, чья внешность является предметом ее гордости и забот. В углу нижнего ящика тумбочки лежали письма от матери Риты Касл со штемпелем Ист-Грэндж, Южная Дакота. В письмах в основном сообщались новости, хотя время от времени в них проскальзывало и материнское беспокойство о том, что некоторые подробности жизни ее дочери в Нью-Йорке семье неизвестны. Никаких упоминаний ни о ком из Нью-Йорка не было, если Рита и рассказывала в собственных письмах о своих городских друзьях, то в письмах матери это никак не отражалось.

На ночном столике стоял телефон бледно-голубого цвета, а рядом лежала записная книжка, к моему удивлению, почти пустая. Я переписал все имена, адреса и номера телефонов, которые там были, и положил записную книжку на место.

На кухне обнаружилась еще одна книга «Ненавижу готовить», автор — Пег Брэкен. В буфете и холодильнике хранилась только такая еда, которую можно было приготовить быстро и с минимумом хлопот; было ясно, что дома никогда нормально не питались.

В спальне, в шкафу на полке валялись теле — и киносценарии; в каждом из них некоторые строчки были подчеркнуты красным карандашом; очевидно, время от времени Рита Касл где-то играла, хотя по финансовым соображениям она в этом не нуждалась.

Керриган терпеливо сидел в гостиной и ждал, пока я закончу осмотр. В квартиру мы вошли без пяти восемь, а без двадцати девять я уже управился.

— Ну вот, — сказал я, — здесь все.

Керриган встал и, выпрямившись, спросил:

— Вы как-нибудь продвинулись?

— Начинаю, — ответил я. — Вы знали убитую?

Он пожал плечами:

— Я несколько раз видел ее с Эрни.

— И какое у вас сложилось о ней впечатление?

— Не знаю. Вела она себя как типичная смазливая куколка. Такая, знаете ли, безмозглая шлюшка. Но, по-моему, она только прикидывалась.

— Для Рембека?

— Отчасти может быть. Мне кажется, она была девица неглупая и соображала, что к чему. Иногда мне казалось, что она разыгрывает из себя смазливую куколку, просто чтобы позабавиться.