– Сёдзо!

Словно из пустоты, до нас донеслись слова песни «Веселый бивуак»[403] в фальшивом исполнении Сёдзо:

Он что, вернулся? Но зачем ему ни с того ни с сего распевать во весь голос вместо того, чтобы показаться нам на глаза?

– Что он творит? – Нацуо отставил в сторону кружку.

Мотидзуки вылетел из палатки как ужаленный:

– Что? Где он?

Но сколько бы мы ни вглядывались в лес, откуда доносился голос, Сёдзо не появлялся.

– продолжал он фальшивить в том же духе.

И все-таки это было очень странно.

– Давайте тогда мы к нему пойдем, – поднялся я. За мной потянулись Нацуо и Мотидзуки, за ними после недолгих колебаний пошла Риё. Из леса выглянул Ода и стал озираться, но, не увидев Сёдзо, склонил голову набок: что за ерунда? Пришел Эгами. Переглянувшись, мы все вместе направились на голос.

Тут я понял, что с песней что-то не так. Это была датская народная песня, которую Сёдзо пел у костра в первый день. Он сказал, что выучил ее в отряде бойскаутов. И все бы ничего, но если прислушаться, можно было услышать на заднем плане голоса. Вскоре раздались аплодисменты.

– Это что, кассета? – спросил Нацуо.

Несомненно, так оно и было. Само пение тоже звучало неестественно. Это была запись, сделанная у костра. Должно быть, Юко записала на кассетный магнитофон.

– Так это розыгрыш? – со злостью воскликнул Мотидзуки.

Да, это был розыгрыш. Причем крайне жестокий. Шутить подобным образом в таких обстоятельствах – верх цинизма.

– Давайте сначала найдем источник звука, – сказал Эгами. – Где-то должен быть магнитофон.

Со стороны ручья появились Такэси и Такахико с девушками. Они сразу догадались, что это кассета, но не понимали, кто и зачем мог ее включить.

– Это запись, которую я сделала, – звонко сказала Юко. – Он сдурел? Это что, прикол? Идиот!

– Я пойду за Луной. Даже хуже, если окажется, что это прикол. – Риё повернулась и пошла к подруге.

Мы продолжали идти на звуки пения Сёдзо.

Вот какие в ней слова. Очень по-бойскаутски.

Цутому, в руках у которого уже не было альбома для рисования, присоединился к нам по пути.

Скорее всего, магнитофон подвесили на ветку дерева, так как источник звука, по ощущению, находился примерно на высоте уха. Но как найти ту самую ветку?

– Это дальше. – Такахико включил фонарик, который нес в руке, и посветил перед собой, но ветви деревьев ложились тенями и ничего толком не было видно. Мы пошли дальше.

Песня Сёдзо закончилась, раздались аплодисменты. «Спасибо! Ну, после такого и мне можно не стесняться!» – послышался на заднем плане голос Мотидзуки. Я помню эту реплику. Громкий смех теперь приобрел гротескный оттенок.

– Мне это надоело! – недовольно буркнула Юко.

– Где-то совсем рядом. Давай, Peace, посвети туда.

Такахико посветил в направлении, указанном Микой. Нашли! Красный кассетный магнитофон Юко висел на толстой ветке метрах в пяти от нас.

Голос на пленке сказал: «А теперь перед вами выступит король энки[404] из университета Эйто. Сюхэй Мотидзуки исполнит для вас песню под названием…» – Эгами нажал кнопку. Голос Оды на пленке оборвался, наступила тишина. Эгами снял магнитофон с ветки и протянул его Юко.

– Это точно мой. И кассета внутри тоже!

Эгами задумался на мгновение, затем перемотал пленку. Отмотал немного назад и нажал кнопку воспроизведения. Тишина, никакого звука. Только едва слышно шуршит пленка. Затем внезапно раздалось пение Сёдзо.

Эгами выключил магнитофон.

– Простой прием. Вероятно, начало записи стерли, чтобы проигрывалась только песня Сёдзо.

Я посмотрел: каждая сторона кассеты по тридцать минут, а пение Сёдзо записано ближе к концу.

– Ясно, – спокойно сказал Масаки. – Значит, этот розыгрыш был подстроен примерно тридцать минут назад. Преступник подвесил магнитофон, нажал кнопку воспроизведения, после чего вернулся к остальным как ни в чем не бывало. Минут двадцать было тихо, затем внезапно раздалось пение Сёдзо. Тогда преступник изобразил удивление: ой, что это? Значит, нужно проверить алиби каждого – кто что делал тридцать минут назад.

– Нет, – твердо сказал Мотидзуки. – Тот, кто затеял эту забаву, не обязательно нажал кнопку воспроизведения тридцать минут назад. Он мог сделать это двадцать минут назад. Или пятнадцать. Или десять. – На этот раз логика Мотидзуки превзошла ожидания. Удивил!

– Что в этом может быть забавного? Он что, идиот?! – Юко, похоже, была в бешенстве оттого, что ее имущество использовали таким странным и жестоким способом. Она взяла магнитофон из рук Эгами и проверила, чтобы убедиться, что он не поврежден. – Кто это сделал? Скажите честно! – с обидой в голосе спрашивала Юко, но никто не признавался.

Однако вряд ли кто-то в сложившейся ситуации стал бы устраивать столь трудоемкий трюк просто ради забавы.

– Странности продолжаются, – грустно сказала Тацуко и внимательно посмотрела на магнитофон в руках Юко.

Когда мы вернулись, нас уже ждали Риё и Руми.

– Чья-то злая шутка, – объяснила Юко, размахивая руками. Риё и ее подруга тоже были обескуражены.

Я по-прежнему сомневался в том, что кто-то затеял это просто ради шутки, но, похоже, кроме меня, это никого не волновало.

Я подумал, что Цутому вернется за брошенным альбомом, но он сказал, что пойдет рисовать в другое место. Остальные окончательно разбрелись по округе и вели себя еще безрассуднее, чем до инцидента с записью.

Все именно так, как сказала Тацуко: странности продолжаются.

А чем был занят я?

Ничем. Я тоже бесцельно бродил по лесу. Всевозможные мысли приходили мне в голову и тут же исчезали. В памяти одно за другим всплывали разные выражения на лице Риё, виденные мною сегодня.

Было одиннадцать вечера. Я уже собирался вернуться в палатку, когда увидел вдалеке огни фонариков, мерцающих словно светлячки. Я рассеянно пошел на свет.

Один из огней задрожал и приблизился. Прежде чем я успел разглядеть лицо, голос Мотидзуки спросил:

– Это ты, Элис?

– Ага. Вы что, беспокоились и пришли меня искать? Я как раз собирался идти спать.

– Да, я волновался. Рад, что ты в безопасности. Уже почти одиннадцать, а народ до сих пор бродит по округе, вот Эгами и велел мне пойти всех позвать. Бен и Луна еще не вернулись.

Делать больше нечего, кроме как бегать по лесу в поисках художника и сомнамбулы. Хотя я и сам не лучше.

Я вернулся в палатку вместе с Мотидзуки. Трое девушек из туристического клуба ждали нас в лагере.

– Что, Луна тоже нарушает комендантский час?

Риё нахмурилась:

– Да. Еще и с тростью ушла бродить. Даже у меня уже терпение кончается!

Мне стало неловко, ведь я тоже относился к числу «бродяг».

– Но послушайте, – начала Тацуко и стушевалась. Когда ее спросили, что случилось, она продолжила своим обычным тихим голосом: – Это похоже на игру в убийство.