К вечеру мороз наконец-то начал спадать. Наступал февраль. Грязный «Пежо-306» без опознавательных знаков припарковался на одном из мест, забронированных для полиции. Ронан обратился к Де Риттер:

– Через пять минут спустится медсестра. Это наша подруга, которая время от времени оказывает нам услуги. Ты не против подождать в машине? Я тебе открою окно и включу радио. Если что-то пойдет не так – кричи.

– Если это избавит меня от зрелища, как ты с ней заигрываешь.

Хлопнув дверцей, он прошел несколько метров, отделяющие его от холла за входными дверями, где одновременно принимали прибывших по «скорой» и задержанных. Там он прислонился к стене снаружи, вынул мобильник и отправил сообщение. К нему направлялась команда полицейских, которые вели какого-то типа в наручниках. Мужчины узнали друг друга: в прошлом году Ронан его уже арестовывал по делу об изнасиловании. И даже не удивился, увидев его на свободе. Он поймал себя на том, что желает одному из них однажды трахнуть дочь прокурора республики или судьи, если у кого-то из них есть дочь, – просто чтобы увидеть, проведет ли в таком случае этот тип за решеткой меньше года.

– Привет, цыпочка[33].

Ронан даже не поднял глаз от мобильника.

– Привет, ублюдок.

Ответил ему женский голос:

– Судя по тому, что я слышу, у тебя все классно.

– Прости, Латифа, не увидел. Я просто… ладно, проехали. Ну что, у тебя есть что-нибудь для меня?

– Да, ты был прав, уже на второй день он настоял, чтобы ему предоставили мобильник. Сейчас ему снимают бинты в перевязочной. Меньше чем через десять минут я должна вернуть его в палату.

– Ну, давай позвони мне.

Прежде чем достать телефон, она огляделась. На мобильнике Ронана высветился номер Малыша.

– Отлично, есть. Зайди в историю звонков и сотри последний.

– Сделано, Джеймс Бонд. Тебе нужно что-то еще или это всего лишь профессиональное?

– А разве здесь может быть что-то, кроме профессионального? Между нами говоря, это ты дала мне отставку.

– Нет, я сделала выбор. В течение полугода я из-за тебя жила в аду. Ты-то мне нравишься, но твоя работа и твои подружки – нет уж, спасибо.

– Однако я стер все телефоны из адресной книжки, когда ты потребовала.

– Да, но остается Кост, твоя самая прилипчивая любовница.

– Очень смешно. Можно позвонить тебе попозже?

– Не трудись зря, плейбой, иди разбей сердце кому-нибудь другому.

Латифа развернулась и ушла, а Ронан изобразил улыбку, чтобы не терять лицо: все это время Де Риттер смотрела на них. Он сел за руль. Она усмехнулась:

– Вижу, ты всего себя отдаешь этому делу.

– Такова моя пожизненная участь – у меня симпатичная морда, чем я и пользуюсь. А что, она тебе нравится? Хочешь, познакомлю?

– Спасибо, у меня дома уже есть все, что нужно.

Ронан тронулся с места, бросив взгляд на Латифу в зеркало заднего вида. Он никогда бы не признался, что она здорово его зацепила. Он протянул мобильник пассажирке:

– Последний номер принадлежит Малышу Кулибали. Звони Сэму, продиктуй ему, пусть звонит прокурору и просит разрешение на прослушку. Если немного повезет, ему будет что нам рассказать.

Общеизвестный факт: на набережной Орфевр, 36, сияет только одна звезда – уголовка. Однако в тех же помещениях находятся все крупные центральные отделы, начиная с борющейся против организованной преступности бригады быстрого реагирования, чей специально оснащенный грузовик постоянно припаркован во дворе, до отдела по борьбе с наркотиками.

На третьем этаже располагаются кабинеты дирекции уголовной полиции – туда надо подняться по деревянной полированной лестнице, затем пройти шлюз безопасности с пуленепробиваемыми стеклами, пересечь большой вестибюль и приемную. Оттуда дирекция управляет своей армией комиссаров полиции в каждом департаменте «малой короны» – трех соседних департаментах О-де-Сен, Валь-де-Марн и Сена-Сен-Дени и во всех округах Парижа.

Приняв модель управления, авторитарного на пределе допустимого, и применяя ее ко всем без исключения, руководитель выбрал в качестве заместителя канцелярскую крысу – этому человеку довольно было оставаться всего лишь тенью начальства, и о ком поговаривали, будто он по команде виляет хвостом и приносит мяч. Заместитель директора Жак Гальенн смирился с этим оскорбительным мнением, так как был уверен, что директор продолжает обеспечивать его карьеру. Нет ничего ненадежнее карьеры. Он уже видел, как во время министерских перестановок генеральный директор стал уполномоченным по безопасности дорожного движения. А это не менее унизительно, чем ставить комиссара полиции на перекресток, чтобы помогал детям переходить улицу на выходе из школы.

В приемной перед его кабинетом терпеливо ожидал толстый пятидесятилетний коротышка в круглых очках без оправы, который следил за каждым, кто проходил мимо. Перед ним появилась женщина в английском костюме, и он незамедлительно определил соответствующее ей место. Секретарша, никакой пользы, а значит, никакой необходимости улыбаться и быть любезным.

– Комиссар Мальбер, господин заместитель директора сейчас примет вас.

Не отвечая, он встал и последовал за ней в дверь, обитую мягкой коричневой кожей. В глубине коридора, застеленного толстым ковром, секретарша открыла двойную дверь. Мальбер знал, в какую клеточку поместить мужчину, находящегося за этой дверью, и принял самый приветливый вид.

– Господин заместитель директора.

Сидящий за огромным полированным столом мужчина с намечающейся лысиной надел колпачок на перьевую авторучку и закрыл лежащую перед ним папку.

– Пожалуйста, присаживайтесь, комиссар. Хотите кофе?

Не дожидаясь ни «да», ни «нет», он отослал секретаршу из кабинета молоть кофе.

– Будьте так любезны извинить господина директора, который не сможет к нам присоединиться. Я говорю от его имени и от него же желаю вам счастливого возвращения в состав сил правопорядка.

Учитывая, каким образом он ушел из профессии десять лет назад, Мальбер тем более оценил приветливый тон, который для него приберегли. Он знал, что основания, приведенные, чтобы оправдать его преждевременный уход, те же самые, по которым его сегодня призвали как офицера запаса. Заместитель директора Гальенн сыронизировал:

– Офицер запаса – какое прекрасное понятие, комиссар! Снова принять ушедших на пенсию сослуживцев, лучших специалистов, чтобы они смогли поделиться знаниями с молодыми. Полагаю, передача мастерства, как и во всех профессиях…

Комиссар Люсьен Мальбер легко распознавал, когда с ним пытались хитрить, и предпочел резко оборвать все любезности:

– На бумаге так, но вы не хуже моего знаете, что мое, как вы выразились, мастерство из другой эпохи, поэтому у меня большие сомнения, что кто-нибудь захочет у меня учиться.

Его собеседник сбавил тон:

– Старые парижские дела… Сегодня вы вливаетесь в силы уголовной полиции. Вы будете связующим звеном между ее сотрудниками и аналитическим отделом САС. Вы будете подчиняться комиссару Дамиани, начальнику полиции. Ваш предшественник, лейтенант Обен, как нельзя лучше выполнил свою миссию и теперь вместе со своей семьей наслаждается уютной жизнью в Анси.

– Вам известны мои условия, дело только в финансовой стороне вопроса. Меня не волнует озеро Анси. Я вам что-нибудь нарою, вы наполните мои карманы, и на этом все закончится. Ни к чему приукрашивать ситуацию.

– И ни к чему грубить, комиссар.

Привычный к плаванию в мутных водах намеков и полуправды, Мальбер знал, когда партия выиграна. Решающая подача за ним, и он хотел удостовериться, что находится в сильной позиции.

– То, что вы мне предлагаете, и то, что я принимаю, ставит нас обоих в положение взаимной зависимости. Примерно так я в свое время работал с информаторами. Единственное различие между нами в том, что мы теряем. Лично у меня всегда есть что-нибудь про запас, а вот вы рискуете загубить всю свою карьеру. С тем же успехом я мог бы сейчас сделать лужу на вашем ковре, и от этого ни я, ни вы не дали бы задний ход, а что касается грубости, расслабьтесь. Скажите директору, что наш разговор прошел наилучшим образом и что я свяжусь с Дамиани завтра в девять утра. Засим…