– Почему мне знакомо его имя?

– Самый пронырливый из группы. Тот, кто вас надул на последних выборах. Ему удалось собрать более шестисот доверенностей.

– Точно, Бойян Саша! Он дождался, когда я собралась баллотироваться, и перепродал их мне на вес золота перед самым закрытием избирательных участков. Политый поливальщик[68]. Хорошо нас тогда нагрел. Умен. Дальше?

– Последний – Карим Суки. Все его братья трудятся на озеленении города; по крайней мере, так говорится в их трудовых договорах. Три машины муниципалитета ушли его двоюродным братьям в Алжир. С надписью «Мальсени – город будущего» на дверцах; в пустыне это должно произвести эффект. Все эти годы его вместе с семьей отправляли на горнолыжные курорты, двое его пожилых родственников находятся в доме престарелых – все за наш счет.

– Не мэрия, а дом Санта-Клауса.

– Теперь расходов у вас действительно будет меньше.

Прозвучало как-то вяло, и Весперини бросила на заместителя снисходительный взгляд:

– Салах, вы меня за кого принимаете, за мецената? Если я плачу, то получаю за это больше, чем трачу. Эти люди нужны мне ради социального спокойствия. Они нужны мне, чтобы заполучить голоса всех тех, кто даже не умеет читать, или тех, кому лень прийти и опустить бюллетень в урну. Чтобы успокоить их приятелей в случае беспорядков. Чтобы потихоньку урегулировать кое-какие разногласия с моими соперниками или чтобы испортить им избирательную кампанию. Мне они нужны по такому количеству причин, что я не могу с ними расстаться. Как ни абсурдно, эти подонки – члены моей рабочей группы.

– Ничуть не абсурдно… к тому же это позволит вам процитировать Виктора Гюго, вы же это любите.

– Сартра, Салах, это Сартр. «У меня руки грязные. Грязные по локоть. В дерьме и крови. А ты думал, можно руководить и не запачкаться?»[69] – Весперини взглянула на часы и подлила виски в оба стакана. – Мне нельзя задерживаться. У моей дочери сегодня день рождения.

– Ей двенадцать, верно?

– Да. Совсем еще малышка.

Говоря об Эстелле, Весперини становилась уязвимой, почти умилительной. Всегда очень ненадолго. Она быстро снова взяла себя в руки:

– Мод передала вам программу на завтра?

Салах протянул ей почасовое расписание. Она просмотрела документ и сморщила нос:

– Вот этого я и опасалась. Обед у старичков из дома престарелых.

Салах ее успокоил:

– Это займет меньше часа. Остальные мероприятия берет на себя ваш глава администрации. Их на автобусе увезут за шестьдесят километров отсюда на дегустацию шоколада.

– Бедный Батист! Но… Не рановато для обольщения? Через несколько недель они забудут все, что завтра произойдет.

– Они не все в маразме, и лучше продвигаться шаг за шагом. Мы совершим много выходов такого рода. Надо их приучить, чтобы они не удивились, когда их на автобусе повезут в избирательный участок.

– Чтобы выиграть самое большее пятьдесят голосов в то время, как трое дилеров поставляли мне по меньшей мере полторы тысячи!

Мысль была яснее не бывает, и Салах сразу все понял:

– Я жду девяти вечера, чтобы стало темнеть, а предместья начали просыпаться. Тогда пойду за информацией. А у вас дочурка, которой, должно быть, уже не терпится увидеть маму…

Он подхватил свои папки и уже собирался выйти из кабинета, когда Весперини окликнула его:

– Салах?

– Мадам…

– Берегите себя.

Стоя перед напольным зеркалом у себя в спальне, Салах снял костюм.

Он, выходец из неблагополучных районов, прошел долгий путь.

В свой первый срок Весперини очень настаивала на проведении масштабной операции по увеличению числа рабочих мест для молодежи. В ее официальной речи встречались слова «интеграция», «второй шанс» и «борьба с безработицей». Прежде всего это была возможность выявить тех, кто в будущем сможет послужить связующим звеном между районами, требующими особого внимания, и мэрией.

Салах же принадлежал к тем тремстам пятидесяти «infra 5»[70], чьи судебные дела и контакты в предместьях представляли для нее больше интереса, чем их резюме. Большинство из них уволили, не прошло и двух месяцев, а вот он удержался. После должности затейника его для проверки преданности и послушания сделали «рупором предместья», а затем сотрудником на зарплате с полным рабочим днем в должности уполномоченного по делам молодежи. Команда Весперини дала ему ощущение собственной значимости и кое-какие выгоды, чтобы он чувствовал себя обязанным. Хорошая зарплата, сотня фиктивных дополнительных часов в месяц, делавших его жизнь еще лучше. Когда он нашел себе спутницу жизни – жилье в субсидированном доме и упавшее с неба место секретарши в мэрии для его подружки. Несмотря на их недавнее расставание, он настоял, чтобы за ней сохранили эту должность, и Весперини согласилась. Во время ее второго срока он был избран в муниципальный совет и получил должность заместителя по общественным проектам, которую с тех пор и занимал вот уже шесть лет.

Да, он прошел долгий путь…

Салах аккуратно повесил костюм, надел старые джинсы, кеды и мешковатую рубашку. Из глубины шкафа, из-за стопки свитеров, достал газовый баллончик размером с автомобильный мини-огнетушитель. Подарок полиции. То есть муниципальной полиции. Полиции Весперини. Салах прицепил его себе на пояс, и, несмотря на тридцать сантиметров спрея под давлением, его легко удалось скрыть под рубашкой.

Пусть Салах и вышел из неблагополучных предместий, но он выбрал карьеру, из-за которой запросто можно прослыть продажным типом. Вернуться туда могло оказаться не так уж и просто. В силу своего изолированного положения предместья до такой степени делали культ из своих отличий и противостояний, что задавали свои правила жизни и свои законы. Для подавляющего большинства Салах уже был не одним из своих, а, наоборот, изменщиком, который крутится возле богатеньких.

Увидев в окно, что солнце уже садится, Салах решил, что пришло время выходить на охоту за информацией, но тут раздался звонок в дверь. Дочка жила с его бывшей женой, а бывшая жена его ненавидела. Он никого особо не ждал. Он быстро проверил, хорошо ли газовый баллончик держится на поясе.

Когда Салах открыл дверь, у него возникло ощущение, что на него плеснули чем-то в таком же роде, но повнушительней.

– Маркус?

За спиной боксера Салах заметил двух подростков, с братьями которых общался много лет назад.

– Колен? Дрисс? Ты смотри-ка, ну вы и вымахали…

Он бы и не обратил внимания на мальчишку, которому было маловато лет, чтобы в такое время находиться вне дома, если бы тот сам не привлек его внимание:

– Заткнись давай, здесь тебе не семейный ужин.

Оттолкнув его в сторону, Бибз прошел в квартиру. Салах понимал разницу между посещением и наездом, каковые ему и самому приходилось когда-то совершать. К несчастью для него, эти четверо, похоже, выбрали второй вариант. К тому же они были в перчатках, хотя в это время года никто еще особо не мерз. Салах попытался разрядить сгущающееся напряжение:

– А я как раз собирался заглянуть к старшим по району. После всего, что случилось, я беспокоюсь. Я хотел узнать, могу ли я что-нибудь для вас сделать.

Тыльной стороной руки Бибз смахнул на пол все, что было на столе в гостиной, и уселся, положив ноги на стул.

– Круто с твоей стороны. Ты и правда можешь кое-что для нас сделать.

Салах знал, что не стоит проявлять агрессию, но и позволять, чтобы с ним так себя вели, – тоже плохая идея. Он оставил без внимания усевшегося на стол малявку и обратился к другим, потенциально более опасным:

– Слушайте, парни, вы, похоже, сильно на взводе, только вот не пойму почему. Маркус, может, ты мне объяснишь, будь любезен.

Неподвижно стоящий в углу боксер не ответил. Колен и Дрисс опустили глаза. Бибз даже не пошевелился. Он ждал, когда злоба завладеет им целиком.