Поэтому, проснувшись, она решила связаться с Мельхиором, с которым давно не общалась, и запустила видеозвонок через компьютер.

— Черт-те что, — развеселился психиатр, выслушав отчет о ночи.

— Я так себе и сказала.

— И что же, вы расшифровали послание?

— Не совсем. У вас есть какие-то соображения?

— Пирожное — это десерт, его подают в конце трапезы. Быть может, вы близки к завершению расследования?

— И правда, я ведь давным-давно вам не звонила… Так что постараюсь подобрать точные слова, чтобы быть краткой. Я нахожусь в самом его начале.

— Однако кот представляется мне вполне сытым, он удобно устроился в вашем бисквитном мозгу. Возможно, у вас есть именно то, что нужно, но вы об этом не догадываетесь.

— В уголовной полиции меня научили другому. Улика ведет к доказательству, а оно устанавливает бандита и сажает его в тюрьму. У меня же нет ничего подобного.

— Разумеется, нет, ведь вы отстаете на двадцать пять лет. Улики, доказательства — все это уже давно пропало. Вы расправитесь с этим делом с помощью ума, логики и дедуктивных способностей.

— Финал с фейерверком в духе Агаты Кристи?

— Как вы думаете, что делали ваши предшественники до появления научных экспертиз и исследований?

— Напомню вам, тогда люди оканчивали жизнь в тюрьме по простому оговору.

— Во все времена встречались плохие полицейские, вы не из их числа. На этот счет я совершенно спокоен.

Юго прошел через гостиную, чтобы приготовить кофе, и на всякий случай украдкой бросил взгляд на экран.

— Скажите, пожалуйста, — удивился Мельхиор, — я увидел у вас за спиной какой-то силуэт! Вызвать полицию или вы расскажете?

Ноэми зарделась, как влюбленная школьница:

— Это Юго, водолаз из речной полиции.

— А вы знаете, что я счастлив узнать об этом Юго?

— Спасибо. У меня и собака есть!

— Превосходная новость! По правде говоря, ничего лучшего с вами и произойти не могло, я имею в виду Юго, а не собаку. Это так явно говорит о ваших успехах, что мне придется счесть вас выздоровевшей.

— Я запрещаю вам оставлять меня! — возмутилась Ноэми.

— Однако когда-нибудь придется.

— Может, вы немножко ревнуете?

— А вот этого вы никогда не узнаете. Но обещаю: пока я вас не бросаю. Расскажите-ка лучше о вашей команде.

— Точно, вы нашли правильное слово. Мы стали командой, этим все сказано.

— А что в деревне? Вам пришлось оживить события, о которых никому не хотелось вспоминать. Как воспринимают вашу работу?

— Увы, в этой связи вы очень пригодились бы в нашей группе. Мне приходится вступать в переговоры с довольно сложными жертвами. Множество глубоких рубцов, с моими даже не сравнить. У меня есть алкоголик в последней стадии, женщина, которая убедила себя, что ее сын еще жив, и землевладелец с содранной кожей, который, скорее всего, водит меня за нос. И еще одна сумасшедшая старуха, затормозившаяся четверть века назад, она постоянно бродит по всей деревне и теряется, но с ней я еще толком не поговорила.

Мельхиор одарил ее широкой улыбкой, которая сильно смахивала на насмешку.

— Вы говорите, что у вас есть старая дама, для которой девяносто четвертый год прошлого века был вчера; при этом главнейшую проблему в расследовании представляет давность фактов, а вы с ней до сих пор не встретились?

Онемевшая от смущения и желания провалиться сквозь землю, Ноэми не знала, куда деться от стыда.

— Да, спасибо, я, пожалуй, выгляжу полной идиоткой.

— Капитан Шастен, — мгновенно посерьезнев, сказал Мельхиор, — три месяца назад вам стреляли в голову, вам перфорировали челюсть, чтобы вживить в нее металлические болты, из вашего черепа извлекли ружейную дробь, а сегодня вы стоите во главе группы, вас уважают и вы руководите самым крутым расследованием в своей карьере. Да еще с собакой. И с неким Юго. Вы на высоте, Ноэми, поверьте, вы на высоте.

И, как в американских фильмах, Мельхиор исчез, не дождавшись ответа.

Ноэми спустилась в кухню и обнаружила на столе так много знаков внимания, горячих, сладких и полезных, что отблагодарила Юго долгим поцелуем. Ожидая, когда он нальет ей кофе, она вспомнила о мадам Сольнье. Она знала, что старушка склонна к внезапным прогулкам, и если обычно та плутала в одних и тех же местах, в этом наверняка был смысл. Против всякого ожидания Ноэми смогла в подробностях вспомнить разговор с Роменом, когда тот перечислял места, куда Сольнье приводили ее блуждания.

Медиатека и бывший кинотеатр Деказвиля, берега Авалонского озера и Вольфова горка. Все эти места должны быть как-то связаны с Эльзой.

Медиатека и кинотеатр — там, вероятно, Маргарита пробуждала любознательность дочери.

Озеро, а под водой — дом, где девочка росла, и начальная школа, где она научилась читать.

Из этого списка оставалась только Вольфова горка. Учитывая ее крутизну и сильно пересеченный рельеф, трудно предположить, чтобы это место было выбрано для прогулки. Тем более с девочкой. Нет. Решительно никакого объяснения этой горки нет.

Ноэми положила в кофе сахар и схватила Юго за руку:

— Пойдем на прогулку?

— Профессиональный интерес?

— Там узнаем.

Ноэми ждала своего водолаза на первых деревянных плашках мостков. Уровень воды у нее перед глазами не превышал даже окон домов. Еще двадцать четыре часа, и они наконец смогут заполучить вторую бочку. Сирил или Эльза.

У нее за спиной Пикассо уже вился вокруг Юго.

— Думаю, он унюхал прогулку, — улыбнулся тот.

Во время восхождения на горку Ноэми в подробностях рассказала Юго о расследовании, словно он был новым членом команды. Вместе с тем она постепенно сопоставляла в уме разрозненные факты.

— Ты не станешь считать меня слабаком, если я попрошу сделать привал? Подниматься — не по мне, я предпочитаю глубины.

— А вот Сольнье в девяносто делает это запросто.

— И куда она забирается? — спросил Юго, окидывая взглядом огромный холм.

— На вершину.

— Ну, ясное дело…

Задыхаясь и страдая от попранной гордости, Юго пропустил Ноэми вперед и продолжил подъем; за ними поспевал неутомимый Пикассо.

Ветер пригибал к земле дикие травы, камни выступали на поверхность куполами коричневого сухого мха. Иногда то тут, то там внезапно появлялись узкие и острые, как ножи, листья ужовника, похожие на торчащие из земли когти.

Достигнув высшей точки горки, они увидели несколько долин, а за ними — расстилающийся, насколько хватало глаз, потрясающий пейзажный парк Ваисса[139] — самый обширный акациевый лес в Европе. Сейчас, в мае, он был покрыт ковром белых цветов.

— Никак не могу понять, что она делает здесь, вдали от дома, в таком труднодоступном месте, — отметила Ноэми.

Зачарованный буйным великолепием природы, Юго не посмотрел, куда ставит ногу, и поскользнулся на голом валуне, вызвав крошечный обвал мелких камешков, что скатились по склону и исчезли в щели между скалами. Спустя долю секунды Ноэми и Юго услышали, как те горохом застучали по стенкам. Значит, там находится почти невидимая пропасть, в которую мадам Сольнье рисковала свалиться, когда Ноэми встретила ее здесь впервые. Теперь они обнаружили точное месторасположение расселины. Ноэми подошла к краю и глянула вниз. Пикассо тоже приблизился и зарычал.

— Тут не меньше трех метров, — прикинула она. — И все заросло чертовым дроком.

— Давай я пойду первым, — с неловкой любезностью предложил Юго.

— Хочешь меня обидеть?

Ноэми включила маленький фонарик, зажала его в зубах и, цепляясь за кусты, шаг за шагом начала осторожно спускаться.

— Ну как? Видишь что-нибудь?

Оказавшись перед колючей завесой, она опустилась на колени, сняла свитер, обмотала им руку и, не обращая внимания на вцепляющиеся в шерсть колючки, стала раздвигать ветки. Направив луч фонарика прямо перед собой, за зарослями дрока она обнаружила старый деревянный крест, стоящий у скалы.