Он встал и вышел из кабинета. Заместитель директора Гальенн был уверен, что заполучил на службу мерзавца. Лучше и выбрать было невозможно, Люсьен Мальбер идеально подойдет.

Днем Кост получил информацию. Мальбер займет место главы программы САС, освободившееся с уходом лейтенанта Обена. Комиссар Дамиани попросила его подготовить материалы по двум последним убийствам, чтобы Мальбер мог поискать в компьютере, не было ли где-нибудь во Франции кого-то еще, кто бы развлекался, кастрируя или сжигая свои жертвы. Память Коста как-то отзывалась на имя Люсьена Мальбера, однако не удавалось привязать его точно к какой-то эпохе или службе. В ситуациях подобного рода у Коста была привычка звонить Новьелло – своей энциклопедии.

Новьелло было за семьдесят, она сделала карьеру в отделе по защите несовершеннолетних на набережной Жевр в Париже и, помимо прекрасной коллекции педофилов, посаженных за решетку, имела другую страсть – история уголовной полиции. В любом периоде Новьелло разбиралась с легкостью. Бригады Тигров[34] Клемансо и банда Бонно начала 1900-х. Комиссар Массю, который в романах назван Мегрэ. Безумный Пьеро, его банда и неудачный арест комиссарами Труши и Матеем. История комиссара Бруссарда и Жака Мерина. Паника начальника главного управления по борьбе с организованной преступностью при попытке задержания «банды париков». Злоключения комиссара Нейре, чьи методы работы двадцать лет не смущали лионские организации по борьбе с организованной преступностью, но внезапно стали неприемлемыми, несмотря на прикрепленный к его костюму орден Почетного легиона.

Когда Кост забросил крючок, поплавок сразу же нырнул под воду. Этого господина Новьелло знала.

– Люсьен Мальбер? Да вы по самому дну скребете.

– Точно.

– Бывший сотрудник полиции нравов, у которого никогда не было времени сделать карьеру, несмотря на хорошее начало в восьмидесятом. Вращался в кругах игроков и торговцев порнухой Восемнадцатого округа Парижа. Начал составлять себе адресную книжку, где фигурировали влиятельные персоны и девицы легкого поведения. Отсюда до того, чтобы устроить несколько частных вечеринок, один шаг, который он проделал с тем большей легкостью, что это приносило ему выгоду. В течение нескольких лет имя Мальбера открывало все двери шельмовского Парижа, а сам он постепенно терял бдительность. В делишках такого рода, сам знаешь, труднее всего держать в узде девиц. Одна из них захотела шантажировать министра; девушка умерла, Генеральная инспекция полиции напала на след Мальбера и вцепилась в него мертвой хваткой. Первое расследование молодого Абассиана.

– Дариуша Абассиана? Который возглавляет Генеральную инспекцию?

– Да, но в те времена это был всего лишь парнишка с черными, как ночь, волосами и физиономией иранского иммигранта. Ему так и не удалось привлечь Мальбера как полагается – ну или ему не позволили: этот тип был надежно защищен политиками, которым подгонял девочек. Во всяком случае, ему посоветовали уйти в отставку ради блага национальной полиции, если можно так выразиться. А сегодня вас посетила прекрасная мысль вернуть его на службу. Интересно. Если хочешь знать мое мнение, Виктор, Мальбера снова задействуют не просто так. Держись от него подальше, этот тип способен забрызгать дерьмом все вокруг.

– Буду осторожнее, чтобы не испачкаться. Благодарю тебя.

Однако она вовсе не собиралась отпускать Коста.

– Виктор, где твоя учтивость? Ведь не оставишь же ты вот так пожилую даму. Расскажи мне немного о себе. Если не ошибаюсь, два трупа эквивалентны двум визитам в Институт судебно-медицинской экспертизы. Скажи-ка, эта патологоанатом, Леа Маркан, – как она? Она, по крайней мере, знает о твоем существовании?

– Теперь, думаю, да. Но по работе…

Зная Коста достаточно долго, старуха не могла не заметить, что тот собирается уклониться от ответа, и закончила фразу вместо него:

– А главное, тебе до чертиков страшно снова подпустить кого-то поближе.

Тишина в телефонной трубке сделалась неловкой.

– Мне известны все твои доводы, Кост, – они одни и те же который год. Только вот однажды надо позволить себе перевернуть страницу. Она ушла, и твоей вины тут нет.

– Я мог бы оказаться там на час раньше… – прошептал он и разъединился.

Однако, будь он там часом раньше, это бы ничего не изменило. Кост знал, что она просто взялась бы за дело по-другому – в другом месте в другое время.

И даже если бы он смирился с этой мыслью, тот день намертво, как смола, пристал к коже.

В тот день Кост вернулся после наступления темноты. Несмотря на тишину, белое пальто на спинке кресла в гостиной послужило подтверждением, что он в доме не один. Он бросил взгляд на часы, вздохнул, приготовил фразу с извинениями. Потому что опоздал. Потому что не позвонил. Потому что знал: без него ей всегда не по себе и она нуждается в его присутствии.

Долгое время ему удавалось выходить сухим из воды, оставаться закоренелым холостяком, хотя окружающие за него переживали. Он не доверял любви: всем, кто держится за руки, смотрит друг другу в глаза и заканчивает фразы друг за дружку. Любовь не соблюдает никаких границ, как детская рука, раскрашивающая картинку. А потом на его жизненном пути появилась она. Такая хрупкая. Кост упрятал в тюрьму типа, который причинил ей зло, но этого оказалось недостаточно. Осталась метка, рана, пустота. А поскольку флик создан для того, чтобы защищать, он влюбился. Влюбился в девушку, которая вот уже почти два года как нашла убежище в его квартире и которая любила в жизни только его одного.

На столе в гостиной он заметил пепельницу с потушенной сигаретой и голубую чашку. Эту чашку подарила ему она, попросив уделить время для утреннего кофе. Только одной чашки. Вместе с ней. Он охотно попытался, но потом старые привычки опять взяли свое. Тогда она стала время от времени брать у него эту чашку, пока не присвоила ее. Окончательно.

Он звал ее все громче и громче, заходя в каждую комнату, наконец остановился перед закрытой дверью ванной и положил на нее руку, не осмеливаясь толкнуть или постучать. Отказываясь признать то, что уже и так знал. Прежде чем решиться, он много раз прошептал ее имя.

По ту сторону двери, в красной воде, уже остывшей, плавало ее тело. В невесомости длинные черные волосы собрались короной вокруг ее лица. Обращенные к небу запястья глубоко рассечены. Он что-то крикнул, в этом он был уверен. Чтобы вынуть ее из ванны, он погрузил в воду обе руки, завел их ей под спину и ноги. Не удержав равновесия, ударился о раковину. Выпало письмо.

Он приподнял ее, будто спящую, вода струилась с ее волос, с кончиков пальцев рук и ног. Внезапно охваченный печалью и полнейшим бессилием, он безвольно соскользнул по стене, все еще обнимая ее. Он плакал, в этом он тоже был уверен. Он сжал ее – слишком сильно, сказала бы она, – и поцеловал прямо в губы, словно у него еще оставалось время ее любить.

Потом с трудом встал, чтобы наконец положить ее на кровать. Очень нежно. И улегся рядом, говоря с ней, прикрыв ее покрывалом, прося прощения, спрашивая почему. Почему?

Он побежал в ванную, он искал везде: на краю раковины, на полке с ее духами, на полу, затем встал на колени у ванны. В воде плавали две размокшие страницы, равномерно окрашенные голубоватым цветом чернил, – извинения или упреки, которых он никогда не прочтет.

Остальные его воспоминания были достаточно расплывчатыми. Он чувствовал лишь ярость и горе; и от этих смешанных чувств отчаянно хотелось завыть и рухнуть на пол, или слушать слова утешения, или избить кого-нибудь, случайно подвернувшегося под руку.

Он снова вернулся к ней и вообразил, что ничего никому не скажет никогда – просто так и будет здесь лежать. Затем, уже посреди ночи, он позвонил Матиасу Обену. Просто попросил приехать; остальное сообщила интонация его голоса. По дороге его друг проскочил на красный свет всюду, где только было возможно, наверняка снес пару зеркал заднего вида и меньше чем через пятнадцать минут уже тяжело молотил кулаками в дверь. Не выдержав ожидания, он воспользовался дубликатом ключей, которые Кост доверил ему на всякий случай. Прошел по коридору, потом сунул голову в спальню и увидел два переплетенных тела.