— Как бы ты хотела их разделить?

— Мне все равно, — ответила Джанет. — Только не будем ссориться. Иначе кто-то из нас окажется на полу с простреленной головой. Деньги этого не стоят. Дели их как хочешь, — Значит, ты не станешь возражать, если я назову твою долю?

— Нет.

— Четверть миллиона.

— Четверть, — кивнула Джанет. — Прекрасно. Двести пятьдесят тысяч. Просто чудесно.

— Отсчитай их.

Джанет встала, подошла к столику для покера и повернулась к Уайдстейну.

— Ты возьмешь остальное?

— Если ты не возражаешь.

Она покачала головой.

— Нет, не возражаю.

Джанет протянула руку к чемодану, но тут же отпустила ее и взглянула на меня.

— Мне их некуда положить, — Я что-нибудь найду, — я прошел в кладовку и, перерыв ее сверху донизу, принес сумочку, закрывающуюся на молнию.

Джанет откинула крышку чемодана и почти минуту стояла неподвижно, глядя на деньги.

— Отсчитай свою долю, — повторил Уайдстейн. Она кивнула и начала перекладывать десятитысячные пачки из чемодана в сумочку. С двадцать пятой пачки она сорвала полоску коричневой бумаги, положила половину пятидесятидолларовых банкнот в кошелек, остальные бросила в сумочку и застегнула молнию.

— Вот и все, — сказала Джанет.

— Не совсем, — ответил Уайдстейн, — А что еще?

— Страховая премия.

Он выложил на столик пятьдесят пачек, закрыл чемодан и взглянул на меня.

— Вы тоже участвовали в этом деле, Сент-Айвес.

— И заработал полмиллиона?

— Это доля Прокейна.

— Мне они не нужны, — возразил я. — Что с ними делать? Уайдстейн остановился на пороге, обернулся, — С полумиллионом долларов?

— Да.

— Вы что-нибудь придумаете.

Большой стол Майрона Грина, казалось, сжался, когда я вывалил на него полмиллиона.

Грин пересчитал деньги.

— Ровно пятьсот тысяч. Как ты и говорил.

— Ну?

Он нахмурился и покачал головой.

— Это краденые деньги. — По-моему, они ничем не отличаются от других, выпущенных казначейством Соединенных Штатов.

— Видишь ли, они появились неизвестно откуда. Во всяком случае, не из законного источника.

— Пусть это будет анонимное пожертвование. Он вновь покачал головой.

— Ты когда-нибудь слышал о человеке, который отдал бы полмиллиона и остался неизвестным?

— Я как-то раз отдал пять долларов.

— А налоговое управление.., я не хочу даже думать об этом.

— Мы можем разделить их между собой. Он взглянул на меня.

— Ты, конечно, шутишь?

— Отнюдь. Если нет возможности их отдать, придется оставить их у себя.

— Но это деньги Прокейна.

— Прокейн мертв, и это его деньги. Они принадлежат торговцам наркотиками. Я помогал ему их украсть, Получены они от наркоманов. Прокейн хотел передать их гарлемской клинике, где лечат этих несчастных. Его забавляла ирония ситуации, когда наркоманов будут лечить на деньги тех, кто снабжает их этой отравой, Но ты говоришь, что это невозможно.

Майрон Грин нахмурился.

— Я этого не говорил. Я сказал, что это сложно. Я встал и пошел к двери.

— Не забудь рассказать мне, как тебе это удалось.

— Подожди, — он обошел стол, взял пачку денег, пристально посмотрел на нее, потом на меня, — Ты мог бы оставить их у себя, не так ли?

— Да.

— И никто не смог бы проследить их путь от вашингтонского кинотеатра?

— Скорее всего, нет.

— Но ты не хочешь оставлять их у себя?

— Нет, не хочу.

— Я собираюсь спросить у тебя, почему.

— Спрашивай.

— Ну хорошо, почему ты не хочешь оставить у себя эти деньги?

— Ты мне не поверишь. Он кивнул.

— Я знаю, — адвокаты никогда не ждут правды от своих клиентов.

— Но ты все равно хочешь услышать ответ?

— Да.

— Отдавая деньги, я, возможно, пытаюсь кое-что доказать.

— Что именно?

— Существование одного понятия.

— Какого же?

— Честный вор. Майрон Грин задумался.

— И тебе это удалось?

— Не знаю. Грин улыбнулся.

— Кажется, я тебя понимаю.

© З. Линник, перевод, 2018, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Рост вроде соответствует. Возраст – несомненно. Что касается внешности, трудно сказать наверняка. Старый Симон снял трубку и со всеми необходимыми предосторожностями, чтобы не слишком обнадеживать, сообщил:

– Возможно, у меня есть след.

Голос пожилой дамы на другом конце провода прозвучал не громче вздоха:

– Камилла?

– Не могу утверждать, мадам.

Перед тем как повесить трубку, Симон назвал своей собеседнице время и место встречи в морге парижского Института судебно-медицинской экспертизы.

Девушке, которую обнаружили полуголой, без признаков жизни и документов, в сквоте коммуны Ле-Лила департамента Сена-Сен-Дени, было, скорее всего, лет двадцать. Самое большее. При вскрытии доктор Леа Маркан одним легким, почти как ласка, движением скальпеля сделала разрез от основания шеи до лобковой кости. Внутри вскрытого тела явственно просматривались последствия чрезмерного употребления алкоголя и наркотиков, а также результат сексуальных отношений настолько жестоких, что невозможно предположить, будто они были по взаимному согласию. За всю свою карьеру судмедэксперта никогда раньше доктору Маркан не случалось употреблять термин «сильная изношенность промежности». Как можно до такого дойти? Какие зверства бедняжке пришлось вынести, чтобы между вагиной и анусом буквально не осталось перегородки?

Леа взяла испачканные руки убитой в свои, коснулась ее волос, затем кончиками пальцев провела по ранам на ее лице. И оглянулась: вообще-то, так не делается. Сняв латексные перчатки, Леа повторила свой жест. Она позволила себе дойти до худшего порока профессии – сострадания.

И вот, по чистой случайности прочитав, что через несколько дней в расписании Института назначено опознание членом семьи, Леа Маркан захотела обеспечить его проведение лично. Патологоанатому вовсе не обязательно присутствовать, но она настаивала. Ради нее самой. И ради Нее тоже.

Когда с тела снимают простыню, реакции бывают разными и непредсказуемыми. От безголосого страдания, которое пронизывает человека и отнимает все силы, так что остается лишь грохнуться в обморок, если только сама земля не разверзнется под ногами, до гнева и слепой жажды отмщения, когда человек только и ищет, на ком бы их сорвать. От шумного и слезливого горя до раздражения и безучастного спокойствия, которое сулит сильнейшие потрясения.

Патологоанатом увидела троих посетителей. Никого из них она не узнала и сделала вывод: тот, что на полторы головы выше остальных, с выправкой отставного рестлера, и есть сотрудник уголовной полиции. Он был немногословен.

– Лейтенант Матиас Обен.

– Здравствуйте, лейтенант. Доктор Маркан. Капитан Кост разлюбил нашу службу или вы наказаны?

– Просто мне хотелось бы завершить это дело. Капитан велел передать вам привет.

Обойдемся. Хотя жаль, она бы предпочла Коста с его сдержанным взглядом голубых, немного грустных глаз.

Она представилась родственникам – сначала пожилой даме в инвалидном кресле, затем молодому человеку, который его катил, – и пригласила их пройти за ней в морг. Молчаливый полицейский последовал за ними тенью.

Они спустились в подвалы Института, где Леа открыла двери в холодное и тихое просторное помещение, которое чем-то напоминало камеру хранения: ряд за рядом квадратных дверец со стороной сантиметров семьдесят. За каждой дверцей – история жизни и ее конец. Неоновые лампы защелкали и осветили морг. Уточнив регистрационный номер в своем списке, Леа открыла дверцу одной из четырехсот пятидесяти холодильных камер, за которой находилось тело 11-1237, и вытянула поддон на колесиках, где под белой простыней угадывалась человеческая фигура.